Алиса Ришар – Полюби меня в следующей жизни (страница 10)
Несколько секунд я молчала, взвешивая варианты. Затем отрицательно покачала головой:
– Мой ответ – нет. Ты же знаешь, что я сейчас буду работать над оранжереей. У меня просто не будет свободного времени, чтобы ещё и рисовать параллельно – даже для себя.
Обычно я бралась практически за любой заказ, вне зависимости от сложности и объёма работы. Рисование было не просто хобби – оно было моей отдушиной. Даже работая на заказ, я полностью погружалась в процесс, растворяясь в нём. Но сейчас я не могла себе этого позволить. На кону стояло моё будущее, и нужно было сосредоточиться на проекте, пусть даже ценой временного отказа от любимого занятия.
– Огонёк, клиент платит большие деньги. Ты уверена, что хочешь отказаться? Не думаю, что появится ещё один такой же богатей, готовый отвалить такую сумму за графический рисунок.
Кайл был прав. Мне действительно стоило тщательнее обдумать предложение, а не отвергать его сгоряча. Нервно постукивая пальцем по бедру, я задумчиво смотрела на экран телефона.
– А что он хочет? Он говорил тебе, какой рисунок нужен?
– Не совсем. Он упомянул лишь, что хочет запечатлеть новую интерпретацию Адама и Евы. Когда я спросил, что он под этим подразумевает, он ответил, что будет обсуждать все детали и нюансы только с тобой.
Во мне боролись два сильных чувства: рациональность, твердившая, что нужно сосредоточиться на более важных вещах, и любовь к искусству. Слова Кайла пробудили интерес – мне редко доводилось работать с действительно увлекательными заказами, а тут ещё и библейская тема! Внутренний художник ликовал: наконец‑то что‑то интересное! Ему уже не терпелось взяться за работу.
Но вторая, более рациональная часть меня, настойчиво напоминала о грядущем проекте – первом серьёзном испытании, от которого зависело моё будущее. Я разрывалась между желанием творить и необходимостью сосредоточиться на главном. Смятение окутало меня плотной пеленой, лишая способности принять решение.
Видимо, Кайл заметил мои душевные терзания.
– Давай я свяжусь с ним и узнаю о сроках. Обрисую ему твою ситуацию – вдруг получится перенести? – предложил он, глядя на меня серьёзными, понимающими глазами.
Я рассеянно смотрела на друга, пытаясь осознать его слова. В голове крутились мысли: «А если получится совместить? Если сроки действительно можно сдвинуть? Это же уникальный шанс – поработать с интересным заказом, не жертвуя основным проектом…»
Наконец, я глубоко вздохнула и встретилась с его взглядом.
– Хорошо. Попробуй договориться. Но предупреди его сразу: я не смогу приступить, пока не разберусь с оранжереей.
Кайл кивнул, его лицо снова озарилось тёплой улыбкой.
– Понял. Сделаю всё, что смогу. Ты только не передумай, а? Это реально крутой заказ.
– Посмотрим, – уклончиво ответила я. – Главное, чтобы сроки сошлись.
На мгновение в кадре повисла пауза. Кайл словно колебался, будто хотел сказать что‑то ещё.
– Слушай, – начал он, чуть понизив голос, – я знаю, что сейчас для тебя всё это непросто. Но ты правда талантлива. Не зарывай свой дар только потому, что боишься не справиться. Ты сможешь и то, и другое – если захочешь.
Его слова отозвались в груди тёплым, почти забытым чувством – верой в себя. Я улыбнулась чуть шире.
– Спасибо, Кайл. Это много значит.
– Ну вот и отлично! – Он снова оживился. – Тогда жди новостей. Как только что‑то выясню – сразу тебе наберу.
– Договорились.
Я отключила звонок и откинулась на подушку. В голове всё ещё крутились мысли о заказе, об оранжерее, о том, как всё это совместить. Но теперь, благодаря Кайлу, появилась надежда – хрупкая, но ощутимая.
За окном медленно темнело. Город за стеклом погружался в мягкий вечерний свет, а я всё смотрела на телефон, будто ждала, что он вот‑вот снова оживёт, принеся долгожданное решение.
Было темно… и холодно…
Я чувствовала, как горят мои ноги и руки – не от жара, а от ледяного озноба, пронизывающего до костей. Тело дрожало в неумолимой хватке мороза; холод не просто сковывал – он будто въедался в кожу, оставляя на ней невидимые ожоги. Порывы ветра хлестали по щекам, рвали спутанные волосы, пытались сорвать с меня остатки тепла.
Где я? Что это за место?
Вопросы метались в голове, но ответов не было. Только страх – густой, осязаемый, – сжимал сердце цепкими когтями.
Вокруг – ни звука, ни проблеска света. Только тьма, плотная и всепоглощающая, и туман, тяжёлый, как свинец. Он обволакивал меня, лишал ориентиров, превращал пространство в бесконечный лабиринт без выхода. Воздух сгущался, становился почти твёрдым, давил на грудь, мешал дышать.
«Сколько я уже здесь? – билась в сознании паническая мысль. – Может, это сон?»
Но всё ощущалось до ужаса реальным: холод, запах, тишина, от которой закладывало уши.
Внезапно в ноздри ударил едкий, тошнотворный смрад – словно смесь гнили и тухлой воды. Я попыталась задержать дыхание, но запах будто проникал сквозь кожу, заполнял лёгкие, вызывал спазмы в горле. С каждой секундой он становился всё невыносимее, будто кто‑то намеренно усиливал его, испытывая моё терпение.
И тогда я услышала шаги.
Тихие, размеренные, они приближались сквозь туман. Каждый звук отдавался в висках молотом. Я замерла, боясь пошевелиться, но сердце бешено колотилось, выдавая меня.
Шаги оборвались.
На затылок дохнуло тяжёлым, влажным дыханием.
Медленно, едва осмеливаясь, я обернулась.
Никого.
Только туман, только тьма.
Но я знала – оно здесь. Где‑то рядом. Ждёт.
Я вгляделась в серую пелену, пытаясь различить очертания. Сначала – лишь игра теней. Потом – смутный силуэт. Высокий, угловатый, неподвижный. Он не двигался, но я чувствовала, как его взгляд – если у него были глаза – скользит по мне, изучает, оценивает.
Холодный ужас пронзил до кончиков пальцев. Истерика подступала, как волна, грозящая накрыть с головой. В груди клубился вихрь эмоций: страх, беспомощность, отчаяние.
Чего оно ждёт?
Моей реакции? Криков? Ужаса?
Я сжалась в комок, зажмурилась, пытаясь отгородиться от реальности. Но даже сквозь закрытые веки я видела его – тёмный контур в тумане, немой укор моему бессилию.
– Пожалуйста… – вырвалось шёпотом, почти неслышно. – Кто ты?..
Ответа не было.
Только тишина. Только холод. Только запах.
Проходит минута… одна… вторая… третья.
Собрав остатки смелости, я резко распахиваю глаза – и буквально врезаюсь взглядом в изуродованное лицо прямо перед собой. Из‑за жутких ран невозможно было понять, девушка это или мужчина. Правый глаз существа обезображен рваным шрамом, а левый – широко распахнут, будто выхватывает из меня душу. Зрачок дёргается в чёрной глазнице, двигаясь неестественно, словно механизм, вышедший из строя.
Кожа на лице свисает лоскутами, обнажая бледные мышцы и багровые прожилки. Рот зашит толстыми тёмными нитками; по ним стекают бурые, почти чёрные капли крови, оставляя липкие следы на подбородке.
Тело охватывает паралич. Не просто страх – животный ужас, от которого хочется не убежать, а исчезнуть, раствориться в этом густом тумане. Лишь бы подальше от этого существа.
Взмокшая, бледная, дрожащая, я делаю неуверенный шаг назад.
Оно вздрагивает.
В ту же секунду тонкая костлявая рука хватает меня за шею, впивается когтями в кожу. Существо замирает в нескольких сантиметрах от моего лица, обдавая смрадным дыханием – будто из разлагающейся могилы.
Мерзкое подобие рта растягивается в улыбке – скорее оскал, чем человеческая гримаса. Нитки натягиваются, и сквозь них проступают кривые острые зубы.
Крик застывает в горле. Шею пронзает острая пульсирующая боль. Я слышу его тяжёлое дыхание, слышу, как бешено колотится моё сердце. Меня бьёт мелкая дрожь. По щекам текут слёзы – холодные, как лёд.
Я пытаюсь вырваться, дёргаюсь – но хватка лишь усиливается. Воздух заканчивается. Я захлёбываюсь в беззвучных рыданиях, чувствую, как горят лёгкие от нехватки кислорода.
Существо наклоняется ещё ближе. Между нами – жалкие миллиметры.
Скрипучим, будто ржавые петли, голосом оно что‑то говорит. Но я не разбираю слов – голова гудит, звуки становятся далёкими, глухими, словно я погружаюсь под воду. Темнота затягивает всё глубже, глубже…
И вдруг я просыпаюсь.
От собственного истошного крика.
Сердце колотится так, что, кажется, пробивает рёбра. Пот стекает по вискам, простыни сбиты, дыхание рваное, судорожное. Я сажусь в кровати, оглядываюсь – комната. Моя комната. Свет ночника, знакомый силуэт шкафа, окно с силуэтом деревьев за стеклом.