Алиса Ришар – Полюби меня в следующей жизни (страница 20)
Тишина. Кайл молчит, а я еле сдерживаю слёзы, обжигающие глаза.
«Нет… Нет… Это не то, что я хотела сказать!» – мысль бьётся, как раненая птица в клетке, но слова застревают в горле. Я лишь кусаю губы до крови, ожидая его вердикта.
– Мне тоже жаль… – раздаются короткие гудки. Кайл бросил трубку.
Внутри что‑то рушится, рассыпается на миллионы осколков. Горький привкус отчаяния заполняет всё тело. Рыдания вырываются наружу – я уже не в силах их удержать. Перед глазами всё плывёт от слёз. Хочется кричать, выть от бессилия. Ненавижу себя за слабость, за трусость, за то, что снова всё испортила.
«Молодец, ты только что оттолкнула Кайла», – безжалостно констатирует внутренний голос, пока я, сотрясаясь от рыданий, пытаюсь собраться.
С трудом поднимаюсь на ватных ногах, подхожу к столу. Тёмный скетчбук лежит почти на краю – будто сам ждёт, когда его возьмут. В голове что‑то щёлкает. Трясущимися руками хватаю его и карандаш, возвращаюсь на кровать.
Слёзы катятся по щекам, пальцы дрожат, но я уже не замечаю этого. Страх и горечь сжимают горло, но я начинаю рисовать – отчаянно, яростно, будто это последний шанс уцепиться за реальность.
Сначала лишь хаотичные линии, резкие штрихи, беспорядочные пятна. Но постепенно сквозь хаос проступает силуэт – до боли знакомый, ужасающий.
Через час на странице возникает монстр: огромный рот, зашитый гнилыми нитками, распахнут в беззвучном крике. Свисающая плоть, рваные вены, из которых сочится чёрная кровь. Он кажется живым – вот‑вот вырвется из бумаги и набросится на меня.
Я всматриваюсь в его изуродованное лицо… и вдруг вижу в нём себя.
С немым криком отбрасываю скетчбук. Дыхание сбивается, я хватаю воздух ртом, будто тонущий человек. Внутри всё сжимается от леденящего осознания.
«Нет. Нет. Нет. Нет».
Голос ломается. Комната кружится, силы иссякают. Монстр не снаружи – он внутри, и он пожирает меня изнутри. Слёзы льются снова, но теперь они жгут, как кислота. Я сжимаюсь в комок, понимая: выхода нет. Уже слишком поздно.
В спальне стоит туалетный столик с большим резным зеркалом из светлого дерева. На ослабевших ногах подхожу к нему.
Вглядываюсь в своё отражение. Растрёпанные кудри обрамляют опухшее от слёз лицо. Веснушки, обычно такие милые, теперь кажутся неестественно яркими на бледной, почти прозрачной коже. Глаза – красные, заплаканные, с тёмными кругами от бессонных ночей. Взгляд – потерянный, испуганный.
«Это я? Или уже кто‑то другой?» – мысль проскальзывает, как ледяной ветерок.
Прикасаюсь к зеркалу. Поверхность холодная, гладкая – такая обычная, земная. Но в глубине отражения мне чудится движение. Что‑то шевелится за моей спиной, в тени угла комнаты.
Резко оборачиваюсь – пусто. Только кровать и скетчбук, валяющийся раскрытым, с тем ужасным рисунком.
Боль сжимает сердце, и я опускаюсь на пол, прижимая ладони к лицу. Слёзы просачиваются сквозь пальцы, капают на пол.
В зеркале остаётся лишь размытое пятно – моё отражение, искажённое слезами. Пытаюсь собраться, сделать глубокий вдох, но воздух застревает в горле.
– Что со мной происходит? – шепчу, но голос тонет в тишине.
Тишина давит, окутывает, словно саван. Ни шёпота, ни теней – только я и моё разбитое отражение.
Медленно поднимаюсь, подхожу к скетчбуку. Рисунок всё ещё там – монстр с зашитым ртом, с рваными венами, с лицом, в котором я узнала себя. Протягиваю руку, провожу пальцем по бумаге. Карандаш оставил глубокие следы, будто я пыталась выцарапать это существо из листа, из себя.
Сжимаю карандаш так сильно, что костяшки белеют. В голове – хаос, в душе – пустота. Но где‑то глубоко, под слоями страха и вины, теплится слабый огонёк.
Поднимаю скетчбук, закрываю его, прижимаю к груди. Взгляд снова падает на зеркало. Теперь в нём – просто девушка. Уставшая, напуганная, но всё ещё живая.
Делаю шаг назад, затем ещё один. Подхожу к кровати, сажусь, обнимаю скетчбук. В тишине комнаты слышен только стук моего сердца – неровный, но настойчивый.
Возвращаюсь к зеркалу. Теперь я вижу не только лицо. Вижу, как подрагивают пальцы, как блестят от слёз щёки, как неровно вздымается грудь. Всё это – я. Но одновременно… будто не я.
Судорожно дышу, прислушиваясь к бешеному стуку сердца. Время будто замирает, растягиваясь в бесконечность. Я всё стою и смотрю в глаза своего отражения, утопая в насыщенном янтарном оттенке с золотыми крапинками – словно в двух маленьких солнцах, запертых за стеклом.
И вдруг – ледяной укол осознания: у чудовища из моего кошмарного рисунка были мои глаза. Те же вкрапления золота, тот же оттенок боли и безумия.
В душе разрастается отчаяние – дикое, чудовищное, всепоглощающее. Оно заполняет каждую клеточку, вытесняя воздух, мысли, волю.
Я – тот самый монстр, которого нарисовала.
Он смотрит на меня из зеркала.
Он живёт внутри меня.
Тяжёлый стук в дверь вырывает из омута мыслей. Я вздрагиваю, растерянно озираюсь. Взгляд падает на настенные часы: почти десять вечера.
– Да? – голос звучит глухо, будто из‑под толщи воды.
– Мисс Кембэл, это Мэри. Если вы поужинали, могу ли я забрать посуду? – из‑за двери доносится вежливый, чуть сдержанный голос служанки.
Рассеянно перевожу взгляд на столик: нетронутый ужин стынет под серебряной крышкой. Вина тут же оплетает сердце колючей проволокой. Слова срываются быстрее, чем я успеваю их обдумать:
– Прости, Мэри, я ещё не закончила. Не могла бы ты забрать посуду утром?
Замираю, уставившись на деревянную дверь, будто могу увидеть за ней реакцию служанки. В голове – вихрь несвязных мыслей, они сталкиваются, рассыпаются, не давая сосредоточиться.
– Я поняла вас. Рядом с вашей кроватью есть кнопка – если я вам понадоблюсь, просто нажмите на неё. Доброй ночи, мисс Кембэл, – спустя долгую минуту отвечает Мэри. В её тоне сквозит лёгкое недовольство, но перечить гостье она не смеет.
Устало тру глаза, снова бросаю взгляд в зеркало. Отражение кажется чужим: бледное лицо, воспалённые глаза, тени под ними – словно следы от когтей.
Мне срочно нужно с кем‑то поговорить. Только один человек способен выслушать, понять, не осудить.
Дрожащими пальцами набираю номер Тома. Гудки тянутся невыносимо долго, а потом раздаётся бесстрастный голос автоответчика.
– Добрый вечер, это Лина. Мне срочно нужно поговорить с вами. Пожалуйста, перезвоните мне, – выпаливаю на одном дыхании и нажимаю «отбой».
В комнате душно, воздух будто сгустился, давит на плечи. Мне нужен воздух. Простор. Свобода.
Взгляд цепляется за окно: за стеклом чернеет сад, окутанный сумеречной дымкой. Решение приходит молниеносно – слишком быстро, чтобы успеть его обдумать.
Схватив куртку, которую так и не успела повесить, выхожу из комнаты. Дом погружён в тишину – видимо, все уже готовятся ко сну.
Не знаю, как нахожу дорогу среди бесконечного лабиринта коридоров. Пятнадцать минут блужданий – и я бесшумно выскальзываю за дверь. Каменная дорожка ведёт вглубь сада, растворяясь в полумраке.
Страх – не единственное, что я чувствую. Меня накрывает водоворот эмоций: вина, отчаяние, злость, тоска. Они кружатся в безумном танце, сбивая с ног, путают мысли, превращая их в вязкую кашу.
Голова гудит, глаза горят от невыплаканных слёз. Мне всё равно, куда идти, – лишь бы подальше от зеркала, от своего отражения, от правды, которую невозможно отрицать.
Ветер шевелит волосы, приносит запах сырой земли и поздних цветов. Я иду, не разбирая дороги, позволяя темноте обнимать меня, скрывать от мира.
Где‑то вдали мерцают огни. Они кажутся такими далёкими, нереальными – как и моя жизнь, как и я сама.
«Кто я теперь? – мысль пронзает сознание.
Но ответа нет. Только шелест листьев и биение сердца – неровное, испуганное, но всё ещё живое.
Глава 12
Следующие дни я с головой ушла в работу. С Кайлом мы больше не говорили – я пыталась связаться, дозвониться, написать, но он полностью игнорировал все мои звонки и сообщения. Мне не хватало лучшего друга; ссора с ним легла на сердце болезненным грузом, тяжёлым и ноющим, словно незаживающая рана.
Сев в постели, устало тру лицо. Спальня утопала в полумраке – из‑за тяжёлых штор казалось, что сейчас поздний вечер, а не семь утра. Накануне я почти всю ночь провела над чертежами. Мой проект был формально завершён, но после того, как Дуайт показал отведённое под постройку место в парке, у меня появились новые идеи. Хотелось дополнить итоговый вариант, сделать его органичнее.
Изначально я создала макет оранжереи в викторианском стиле. Но, увидев сад и архитектуру дома, решила внести лёгкие элементы классической архитектуры – добавить колонны, смягчить линии. Однако картинка, родившаяся в голове, упорно не ложилась на прежний план. Пришлось несколько раз переделывать всё с нуля.
Несколько бессонных ночей. Бесконечные чашки кофе. И вот наконец на моём столе лежит идеальный чертёж.
Но работы предстояло ещё очень много. Уложиться в месяц, как я наивно надеялась, уже не получалось. Пришлось звонить в университет, договариваться о переносе сроков. В такие моменты особенно остро ощущалась пустота – мне безумно не хватало Кайла, его дурашливых шуток, его умения в два счёта развеять тревогу. Я скучала по другу…