Алиса Ришар – Полюби меня в следующей жизни (страница 17)

«Дыши, Лина, просто дыши. Это лишь очередной кошмар», – повторяла я про себя, словно мантру. Но слова не помогали. Мысли, будто взбесившиеся пчёлы, роились в голове, снова и снова прокручивая сцены ночного ужаса. Каждая деталь всплывала с пугающей ясностью: холод пальцев на шее, хриплый шёпот, тьма, поглощающая всё вокруг.

Краем глаза я взглянула на водителя. Его глаза скрывали тёмные очки, но я буквально кожей ощущала пристальный взгляд – как будто невидимые иглы прокалывали спину. По телу пробежали ледяные мурашки, грудь сдавило невидимыми тисками, и дыхание стало поверхностным, рваным. Дрожащими руками я схватила сумочку, отчаянно пытаясь найти новые таблетки. Слава богу, перед отъездом из отеля я купила небольшую бутылочку воды. Пальцы не слушались, паника нарастала, сжимая горло ледяными щупальцами.

«Да где же вы?!» – мысленно вскрикнула я. Истерика подступала всё ближе, накатывая волнами, от которых темнело в глазах. Но спустя несколько томительных секунд мне наконец удалось нащупать спасительную упаковку. Выпив таблетку, я прикрыла глаза, изо всех сил стараясь расслабиться и отогнать навязчивые мысли. Сердце постепенно замедляло бег, а дыхание становилось ровнее.

Незаметно для себя я задремала.

– Мы подъезжаем, – холодный, бесстрастный голос водителя резко вырвал меня из полусна.

Приоткрыв глаза, я увидела, как машина проезжает через массивные железные ворота с витиеватым узором. Вокруг простирался лес – но не дикий, а ухоженный: кусты и деревья аккуратно подстрижены, тропинки выложены ровным гравием, а между ними пробивалась изумрудная трава. Автомобиль плавно катился по извилистой дороге, огибающей поместье. Тишина в салоне больше не давила – теперь она казалась почти благостной, наполненной шорохом листьев и далёким пением птиц. Я с живым интересом разглядывала мелькающий за окном пейзаж, пытаясь отвлечься от тревожных мыслей.

Когда машина наконец остановилась перед домом, я замерла, заворожённая. Сердце забилось чаще, по коже побежали мурашки, а в горле встал ком. Архитектура поместья лишила меня дара речи.

Здание из тёмного камня словно плавилось в последних лучах заходящего солнца. Оно было не просто огромным – грандиозным, величественным, будто средневековый замок, перенесённый в современность. Солнечные лучи играли на гранях, превращая камень в медово‑золотистое пламя. Казалось, будто свет исходит изнутри, согревая холодные стены и придавая им почти живое сияние. Узкие окна второго этажа напоминали глаза, внимательно наблюдающие за каждым движением.

Выйдя из машины, я глубоко вдохнула. Воздух пах сосновыми иголками, полевыми цветами и свежестью озера, смешанной с едва уловимым ароматом древесины. Вдали журчал фонтан, скрытый в зарослях кустарника, а ветер шелестел листвой старых дубов, выстроившихся вдоль подъездной аллеи, словно молчаливые стражи. Дорожка из неровных булыжников выглядела живой: в трещинах пробивалась молодая трава, придавая ей естественный, слегка небрежный шарм. Окна второго этажа отражали закатные лучи, маня заглянуть внутрь и разгадать тайны этого места.

Игра света завораживала: мягкие отблески скользили по резным украшениям дверей, обещая загадки скрытых комнат. Я стояла, вдыхая воздух свободы и загадочности, чувствуя, как поместье окутывает меня своей древней аурой, словно шерстяной плед, тёплый и одновременно колючий.

Краем уха я услышала, как хлопнула дверца автомобиля: водитель вышел, чтобы достать мой скромный багаж. В этот момент входные двери главного входа распахнулись, и нам навстречу вышли мужчина и женщина.

– Добрый вечер. Вы, наверное, мисс Кембэл? – произнёс приятный мужчина лет пятидесяти в чёрном костюме. Ткань выглядела дорогой, несмотря на простоту кроя, а осанка выдавала человека, привыкшего к порядку и дисциплине.

– Я – Дуайт Клиффо, дворецкий семьи Грэнхолм. Можете обращаться ко мне просто по имени, – добавил он с вежливой улыбкой. Но что‑то в этой улыбке казалось неестественным, фальшивым, будто она была тщательно отрепетирована перед зеркалом. Его тёмные глаза, обрамлённые морщинами, внимательно, оценивающе изучали меня, словно сканировали каждую деталь моего облика. От этого взгляда стало неуютно – так, что захотелось спрятаться, раствориться в закатном свете. Я лишь вежливо улыбнулась в ответ, крепче сжимая ручку сумочки, словно она могла стать моим щитом.

– Это Агата, наша экономка. Вы можете обращаться к ней с любыми вопросами, – продолжил Дуайт, указывая на женщину рядом.

Агата молча наблюдала за нами, изредка кивая. На её лице застыла та же дежурная улыбка, что и у дворецкого, но в ней не было ни капли тепла. Когда я встретилась с ней взглядом, по спине пробежал ледяной озноб, а волоски на руках встали дыбом. Её глаза были холодными, пустыми, будто стеклянными. Они смотрели прямо в душу, проникая в самые потаённые уголки, будто пытались прочесть мои мысли. На мгновение мне стало по‑настоящему жутко, и все чувства обострились до предела. Возникло нестерпимое желание развернуться и бежать без оглядки, пока ноги ещё способны нести меня прочь от этого места.

– Мисс Кембэл, вы в порядке? Вы как‑то побледнели, – голос дворецкого вернул меня в реальность, разорвав зловещую паутину видений.

«Боже, Лина, успокойся. Не хватало ещё начать параноить», – мысленно одёрнула я себя, пытаясь усмирить разбушевавшееся воображение. Ещё раз взглянув в глаза экономки, я уже не увидела в них ничего необычного – лишь вежливое ожидание.

«Уже чудится всякое…» – подумала я, осознавая, что пауза затянулась. Постаравшись изобразить непринуждённую улыбку, я произнесла:

– Всё хорошо. Просто утомилась в дороге.

Я сильнее сжала ручку сумочки, цепляясь за неё, как за спасательный круг, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. Похоже, это сработало: Дуайт расслабился и продолжил:

– Давайте я покажу вам дом и вашу комнату.

Он хлопнул в ладоши, и через пару секунд сбоку появился мужчина в униформе слуги поместья. Без единого слова он подошёл ко мне, подхватил чемодан и направился к входу. Я лишь растерянно смотрела ему вслед, пока его широкая спина не скрылась за массивными дверями, украшенными резными узорами.

– Это Грег. Он выполняет мелкие поручения. К сожалению, с рождения немой. Он отнесёт ваши вещи в комнату, в которой вы будете проживать, – произнёс Дуайт, и в его голосе прозвучала нотка почтительного уважения к немому слуге.

Под его пристальным взглядом мне стало не по себе.

– Что ж, прошу за мной, мисс Кембэл, – вежливо улыбнувшись, дворецкий направился к большим парадным дверям.

Стоило переступить порог, и я словно очутилась в другом мире. В который раз за день у меня перехватило дыхание: казалось, я попала в старинный фильм или роман. Воздух здесь был особенным – густым, напитанным вековой тишиной и ароматом полированного дерева.

Мы шли по коридорам невероятной красоты. Я не могла оторвать взгляда от окружавшего меня великолепия: переливистые стены, будто обтянутые шёлком; картины в позолоченных рамах, каждая из которых могла бы стать украшением музея; антикварная мебель с тонкой резьбой; расписной потолок, где ангелы и нимфы кружились в вечном танце. Каждое помещение выглядело как единое произведение искусства, где ни одна деталь не казалась лишней.

Дуайт рассказывал об истории поместья – о том, как оно пережило войны, смены владельцев, пожары и реставрации, – но я едва слушала. Всё моё внимание было поглощено деталями интерьера. Я старалась запечатлеть в памяти каждую мелочь: завитки лепнины, игру света на мраморных поверхностях, причудливые узоры на паркете. Взгляд цеплялся за бронзовые ручки дверей, за хрустальные подвески люстр, за старинные часы, мерно отсчитывающие секунды в этом застывшем времени.

В одном из коридоров я заметила картину. На ней была изображена девушка. Она сидела спиной к зрителю, и мягкие лучи солнца ласкали её бледную, почти молочную кожу. Нежный шёлк платья струился по хрупкому телу, а свет играл в рыжих кудрях, переливаясь множеством оттенков – от золотистого до глубокого медного.

Комната на полотне была выдержана в бежевых тонах. Художник намеренно оставил лишь очертания предметов, сосредоточив всё внимание на девушке. Она словно светилась изнутри. Игра света и цвета завораживала: каждый мазок, каждая тень отзывались в душе необъяснимым трепетом. Нежно‑голубой шёлк, плавные линии платья – всё это пленяло своей красотой и изяществом. Время будто застыло для неё, превратив мгновение в вечность.

Картина цепляла, будоражила чувства, вызывала мурашки. Я не могла отвести взгляда. Хотя лица девушки не было видно, она казалась мне до боли знакомой… родной. В её позе читалась такая тихая грусть, что сердце сжалось от необъяснимой тоски.

– Это одна из любимых картин мистера Грэнхолма, – раздался тихий голос Дуайта.

Я вздрогнула. Погрузившись в созерцание, я не заметила, как он подошёл. Растерянно перевела на него взгляд.

– На ней изображена леди Ариана. Она должна была стать невестой пра‑пра‑прадедушки мистера Грэнхолма, – дворецкий, как и я, не отрывал взгляда от полотна, и в глубине его глаз таилась глубокая печаль. Он сделал паузу, словно подбирая слова, затем продолжил чуть тише: – Говорят, её красота была такой редкой, что даже природа замирала, когда она выходила в сад.