Алиса Перова – Танец на крыльях (страница 99)
— Деточка, ты забываешься! — прошипела Химера. — Ты находишься в моем доме!
— В этом доме я нахожусь по приглашению друга своего отца. А Вас, сеньора, мой падре даже вряд ли узнает, если случайно встретит. Знаете, — я потерла друг о друга подушечки пальцев, — аристократического лоска Вам не хватает. Селом попахивает и… навозом.
Под столом меня кто-то ущипнул за ногу. Ближе всех находился Фели, но в его глазах плясали такие черти, что я даже не берусь предположить, что он хотел сказать — поддай жару или заткнись…
— Да как ты смеешь, хамка?! — возмущенно взвизгнул Хулио.
— Хули ты визжишь, как баба?
Подобную игру слов испанцы понять были не способны, а посему нецензурщина не засчитана. Да и кто виноват, что их имена звучат как… прости господи.
— Это уже невозможно! — резко вскочила Кончита. — Или она, или я!
— Это ты сейчас своего Хуля перед выбором поставила? — усмехнулась я и устремила свой взгляд на Хулио. — Хуль, а давай на минуточку забудем, насколько ты мне омерзителен и представим, что перед тобой стоит серьезный выбор. Вот, положа руку на… Ой, да куда угодно клади, хоть на ширинку — оттуда быстрее ответ придет. Вот твоя Кончита — волосы белые, усы черные, из своего, натурального, только сорок третий размер ноги… Да еще и имя неприличное! Где твои глаза были? А с другой стороны я!.. Тут все достоинства перечислять долго, но они налицо, и заметь, — все настоящее! А имя как песня — Диана — богиня Луны. Ты бы мучился с выбором? — Заметив, что мне порываются ответить сразу все мои недруги, я многозначительно добавила: — И это я еще скромно помалкиваю о своем происхождении…
— Если бы я не знала твоего отца, то решила бы, что тебя воспитали в таборе, наглая плебейка, — с достоинством произнесла Химера.
— Химена! — раздался рев Диего. — Ты что себе позволяешь?!
За столом все дружно содрогнулись, включая меня, и устремили обреченные взгляды на главу семьи.
— Дорогой, ты просто не слышал, что эта девчонка здесь говорила, она…
— Молчать! Эта девочка — дорогая гостья в нашем доме, и я требую к ней уважения. И почтения! — рявкнул Диего и уже тише добавил: — С ней моя Бланка была такой счастливой…
В столовой повисла напряженная тишина, а змеиное семейство прожигало меня ненавидящими взглядами. Ух — прямо чудище трехглавое!
— Позвольте, я объясню, — рискнула я нарушить тягостную паузу.
Судя по выступлению Диего, услышать он успел немного — тем лучше.
— Говори, дочка.
— Ваш сын Феликс расстроился из-за того, что сеньора Химена решила переделать комнату Бланки. Феликсу ведь там все слишком дорого и напоминает о ней. И когда остальные члены Вашей семьи высказались, что не с его происхождением им перечить, я была вынуждена вступиться. Прошу прощения, возможно, я была чересчур импульсивна.
В воздухе сильно завоняло страхом. Под действием того же страха шеи у трехглавой гидры стали вдвое короче.
— Химена, — заговорил Диего очень страшным голосом. — Если ты сунешь свой поганый нос в комнату к моей внучке, я ногой вобью его в твою тупую черепушку так, что он из затылка вылезет.
Я подняла глаза к потолку: "Бланка, надеюсь, ты это слышишь?!" А опустив голову, поймала на себе задумчивый взгляд Феликса. Прости, Малыш, так надо.
— А теперь поговорим о вашем происхождении, — продолжил Диего. — Ты, Химена, из какой помойки выползла на моем пути?
— Диего, о чем ты? Ты ведь знаешь, кем был мой отец!..
— Мы оба знаем, что тот, кого ты называешь отцом…
— Перестань, Диего! Это не имеет никакого отношения… — Химера аж вся пятнами пошла.
— Почему же? Для вас ведь так важны ваши корни! Так вот, они гнилые насквозь! А ты!.. — взревел Диего, обратившись к Кончите.
— Я? — пискнула Кончита и громко икнула.
Эх, как захотелось ответить ей в рифму! И ведь, главное, в тему!
— Я вообще ничего, — просипела Кончита.
— Вот именно, что — ничего! Ноль! Как и мой безголовый и безрукий старший сын! И чтобы вы, убогие, даже на этаж не совались, где жила моя маленькая девочка! Где она ходила своими ножками… — голос Диего сломался, и весь он как-то сразу сник. — Свободны все…
Мы с Феликсом ломанулись первыми, и через минуту уже покинули дом через центральный выход.
— Ну ты и стерва! — произнес Феликс с непонятной интонацией в голосе. В его тоне были и восхищение, и осуждение, и что-то еще…
— Ты разочарован, Фели? А ведь я сказала только правду…
— Да, но как ты это сказала!..
— Соблюдая правила вашей змеиной общины!
Химера на нашем пути возникла внезапно. Вот точно — как черт из табакерки.
— Ты еще пожалеешь об этом, мелкая дрянь! — прошипела она, не обращая внимания на Феликса.
— А это только начало, старая сука!..
30.9 Барселона
После нашего с Диего выступления Химера прикусила свое жало и притихла. Кажется, Феликс слишком серьезно воспринял угрозы этой злобной твари и буквально превратился в мою тень. Он даже рвался ночевать в моей спальне. Ага! Возможно, он и испытывает ко мне исключительно братские чувства, в чем лично я очень сомневаюсь. А если учесть совершенно не братскую эрекцию, которая всегда сопровождает Малыша, пока Малыш сопровождает меня, то ночевать нам в одном помещении вообще противопоказано.
А после наших искрометных тренировок, которые мы устраиваем теперь почти каждый вечер, я в свою комнату лечу, как пуля, чтобы, не приведи господи, не поддаться зверскому искушению и не наброситься на мальчишку. А уже следующим утром Феликс ожидает меня у двери, чтобы вместе спуститься к завтраку, а потом отправиться в университет. Он ежедневно встречает меня после занятий и если не торопится на работу, то мы с ним очень долго гуляем, бросив машину на парковке, и Феликс фотографирует меня на фоне города. У него, наверное, уже тысяча моих фото.
Я очень долго не решалась спросить, зачем ему изматывать себя тяжелым трудом в порту, если он фотограф от бога. Один и тот же пейзаж Фели мог сделать и волшебно прекрасным, и уродливым. И так же с людьми… Но, когда я все же решилась поговорить на эту тему, Феликс ответил просто:
— Почему нет? Кто-то должен там вкалывать… Мне нравится физическая работа, она отвлекает от ненужных мыслей. К тому же там хорошо платят.
— Феликс, но у тебя есть выбор, и ты выбираешь неправильно. Ты слишком юный и еще продолжаешь расти, а такая нагрузка для закостеневших мужиков. Ты не должен себя губить. И Бланке это тоже очень не нравилось.
— Вот только не надо спекулировать Бланкой.
— Не буду, прости! — я подняла руки вверх. — Но, надеюсь, тебе ведь не все равно, что я думаю по этому поводу. Я хочу, чтобы ты больше фотографировал, чтобы мы чаще и дольше могли танцевать, и чтобы ты развивал мышцы в поддержках и в спорте, а не ломал спину в порту. А от нежеланных мыслей я могу отвлекать тебя сколько угодно! — я с мольбой смотрю ему в глаза и добавляю уже тише: — Или тебе нужно просто выговориться
— Диана, мне действительно очень важно твое мнение, но… — Феликс смотрит на меня изучающим взглядом, словно пытается найти какой-то подвох или несоответствие моей мимики со словами.
— Ладно, я обещаю, что подумаю насчет работы.
— Уи-и-и! Спасибо! — я не скрываю своего ликования. — И начинай думать немедленно, я хочу услышать, к чему привели твои размышления.
Феликс начинает смеяться и нервозность понемногу нас отпускает.
Этим же вечером я тащусь за ним в порт, потому что я добилась своего, но Феликс предпочитал говорить с начальством с глазу на глаз, хотя на работу ему только завтра. Спорить я не стала, но про себя хмыкнула: "Можно подумать, он с девушкой расстается!.."
Дома мы танцуем до изнеможения, выплескивая в танце все эмоции — опустошая себя, освобождая… А потом долго лежим на полу, не в силах пошевелиться.
— Фели, я хочу, чтобы ты знал, что всегда можешь рассчитывать на мою помощь…
— Твою помощь в Бостоне я никогда не забуду, — усмехается Феликс.
— Давно хочу спросить: ты где так научилась?
— Да ты хотя бы осознал, что без тебя у меня не было шансов? Я бы даже с двумя не справилась…
— Даже так?! Ладно-ладно, уговорила — я немного тебе помог, — и опять смеется, глупый.
— Фели, ты очень сильно помог — ты меня спас! Ну-у, а потом я тебя
— все честно! — смеюсь, заразившись его весельем.
— Ну что, тогда, может, отпразднуем свежим боевичком? — Феликс встает и направляется к ноутбуку.
— Вообще-то я говорила о другой помощи… Просто знай, что вместе мы сможем разобраться в чем угодно… Понимаешь?
— Понимаю, — Феликс отводит глаза. — Наверняка в твоей жизни происходили события, о которых ты не готова говорить ни с кем. Думаю, что у всех такое бывает.
Он не привык доверять никому. Ведь даже своей любимой Бланке он не смог довериться полностью. Боюсь даже представлять, через что, возможно, пришлось пройти ребенку. Этот мальчик тащит в одиночку свой груз уже много лет и винит во всем себя — я в этом не сомневаюсь. И разве я могу давить на него? Могла бы, наверное, попытаться вытянуть принудительно, но по отношению к нему не имею права.
— Конечно, так бывает у всех… — я медленно встаю с мягкого ковра и бреду к выходу из спальни. — До завтра, Фели, боевичок сегодня не катит.
— Ты мне расскажешь, о чем был твой танец — там, в Бостоне? — догоняет меня тихий вопрос Феликса, но я не в силах взглянуть ему в глаза и выхожу, прикрыв за собой дверь.