Алиса Перова – Танец на крыльях (страница 128)

 — Я уже двадцать два года Римма! А Вы завтра, кажется, на корпоратив собирались… Передумали уже?

— Я тебя уволю, дрянь!

— Ага! — тявкнула эта ехидна и рванула исполнять приказания.

— Ну что там Глебов, не сбежал еще? — поинтересовалась я у Риммы, с наслаждением отпивая глоток чая.

Я устроилась на пуфике в подсобке, вытянув ноги и прислонившись спиной к стене. Двигаться не хотелось совершенно.

— Да он даже дышать боится, его там Андрюшка сторожит, — хихикнула Римма. — Он Вас сильно расстроил?

— Я даже и не знаю, — я пожала плечами и задумалась.

Ошарашил — это да, но расстроил… Как-то я не расстроена.

Допив чай, я залезла в сумочку и достала блеск для губ. Возвращать полноценный макияж смысла нет, а прозрачный блеск… Я поднесла к губам кисточку, и к горлу снова подкатила тошнота.

— Диан, что? — испуганно спросила Римма.

— Блеск вонючий, — я быстро закрутила тюбик, закинув обратно в сумочку.

— Да ладно?! — протянула Римма и тут же озвучила мысль, которая уже пронзила и мою голову. — Может, я в аптеку за тестом сгоняю?

— Купи лучше три! И не дай бог, ты хоть кому-нибудь…

— Да сдохнуть мне на этом месте!

37.3 Диана

Риммочку словно ураганным ветром сдуло. Девчонка с таким энтузиазмом рванула в аптеку, словно от результатов теста зависит ее судьба. Хотя, как знать… Но развивать эту позитивную мысль раньше времени я не хочу. Тем более сейчас, когда в моем кабинете продолжает торчать Глебов.

Теперь, в свете полученной информации, в моей душе творится полный раздрай. Изменилось ли мое отношения к участникам этой грязной истории? Пожалуй, нет. Ведь те, что не дорвались до моего тела, непременно бы это сделали, не окажись там озверевшего собственника Глебова. Но если он ждет от меня благодарности, то зря — потрудился он тогда за всех троих. Однако не скрою — теперь мне определенно легче, я словно бы чище стала. А Соболев… Не-ет — о нем сейчас я совершенно думать не хочу.

В свой кабинет я вернулась с абсолютно невозмутимым видом и застала любопытную картину. Андрюша восседает у двери, сосредоточенно уставившись в свой телефон. Глебов же, как ужаленный, мечется от одной стены до другой, матеря на чем свет стоит моего непробиваемого Орка и обещая ему жестокую расправу за произвол.

— А что у вас здесь происходит? — я с удивлением перевожу взгляд от одного мужчины к другому.

Андрюшка, находившийся от меня в непосредственной близости, оторвал взгляд от экрана, по которому ползали танчики, и широко улыбнулся. И в этот же момент зарычал Глебов:

— Я, бля*ь, что — в плену?

— Почему? — я с недоумением смотрю на взбесившегося гостя.

— Вот и я спрашиваю — почему? С какого это хера я даже в туалет сходить не могу? Вы хоть в курсе, как это можно трактовать с юридической точки зрения? Как похищение человека!

— Глебов, тебе моча, что ли, мощным напором в голову шибанула? Да на кой ты нам нужен — похищать тебя? Вали уже на все четыре стороны, пока не зассал мне новый кабинет!

Я указала этому психу на выход и перевела вопросительный взгляд на Андрюшу:

— Кто его держит?

— Римма сказала не выпускать пока никуда, — он пожал гигантскими плечами. — Если не нужен — пусть валит.

Ах вот оно что! Я почти с умилением смотрю на невозмутимого и устрашающего Андрюшу, а на моем лице расползается довольная улыбка — какие же они с Риммочкой разные, и оба — такие милахи. Андрей вовсе не был тугодумом и вполне способен принимать решения самостоятельно и быстро, но все же больше всего меня восхищают его безукоризненная исполнительность и абсолютная непрошибаемость.

— Спасибо тебе, Андрюш, иди пока к себе, скоро уже домой поедем, — у меня даже рука зудит от желания погладить моего великана по буйной голове, но такого я себе, конечно, не позволяю.

Орк исчез за дверью под возмущенный сопроводительный комментарий Глебова:

— Пи*дец тебе, тупая обезьяна!

— Однако, Игорь, ему хватает ума игнорировать твой глупый бессильный лепет. И знаешь, Андрею никогда бы не пришло в голову издеваться над слабыми и, уж тем более, женщинами. Но это привилегия лишь сильных, благородных и умных мужчин. А ты, Глебов, — просто Емеля!

— Учитывая твое недавнее состояние, я сделаю вид, что не слышал всего этого, — цедит он сквозь зубы.

— О, ты очень добр ко мне. А что там с моим недавним состоянием?

— Ну, тебе, кажется, плохо стало? — поясняет Глебов. — Прости, я совсем не хотел тебя расстраивать, и, кстати, без макияжа ты еще красивее и нежнее, что ли…

— Ой, да брось ты, я не расстроилась. Просто насмотрелась на тебя и меня стошнило. И, чтобы не допускать рецидива, шел бы ты уже… Кажется, ты в туалет сильно торопился? Давай!

— Ох и дерзкая ты! — со смесью злобы и восторга рявкнул Глебов. — Но мы не договорили еще, малышка. Я очень хочу познакомиться со своей дочерью. Готов на твои условия.

Вот смотрю на него и не понимаю — это глупость, наивность или запредельная наглость?

— А знаешь, Глебов, я могла бы и дальше издеваться над твоей неосведомленностью… Но зачем? Ты будешь таскаться за мной, мельтешить у меня перед глазами…

— Фильтруй, пожалуйста, выражения, — поморщившись, просит Глебов. Просит мягко, но я продолжаю:

— Признаться, я была сильно удивлена, когда узнала, что ты обиваешь пороги всех клиник, чтобы отремонтировать свое бесплодие. Неужели так хочешь наследника? Я была уверена, что такие уроды, как вы с Соболевым, не задумываются о потомстве… Да и не следует вам размножаться. Но я сморю — ты упорный!

— Диан…

— С закрытым ртом меня слушай! — давлю интонацией, и Глебов зябко передергивает плечами. — Знаешь, Глебов, я уже давно не маленькая и испуганная Дина Кузнецова, черномазая сиротка с хрупкими, легко ломающимися ручками. Я — Диана Шеро, а все, кто когда-то пытался меня сломать, теперь лишь безликие пешки на моем поле — так уж расположились звезды. Нет — я не стала бессмертной и неуязвимой, но… Завтра я могу случайно споткнуться и насмерть убиться, а уже послезавтра от семей Соболевых и Глебовых останутся только паршивые воспоминания. Вы даже нигде не всплывете. И это не угроза — это констатация. Но это так — для информации. А еще у меня есть для тебя подарок. Хочу показать тебе моего сына.

Я разблокировала телефон и выбрала недавнее фото, на котором мы вместе с Реми в день его пятнадцатилетия.

 — Смотри-ка, — я подношу Глебову экран, на который он таращится, как завороженный. — Красивый мальчик, правда? Его воспитал очень сильный и могущественный человек, которым мой сын безмерно гордится. И, знаешь, если мой ребенок вдруг узнает, что у него где-то существует биологический папашка, который изнасиловал его обожаемую мамочку, мальчик сильно расстроится и тогда сам очень захочет познакомиться с горе-производителем. Как думаешь, Емелюшка, пощадим нервы ребенка?

Сейчас в глазах и на лице Глебова нет уже привычных мне эмоций — восторга, ярости, высокомерия… Прямо сейчас это растерянный и обиженный дяденька, который спрашивает осипшим от волнения голосом:

— Так у меня нет дочери?

Совсем, что ли, идиот? Или так сильно мечтал о девочке?

— Откуда же мне знать? Возможно, ты кого-то еще изнасиловал, и где-нибудь у тебя подрастает дочка…

— Нет, я больше… Диана, скинь мне, пожалуйста, фото нашего сына.

— Ты не понял, дурашка, это была разовая акция. Что запомнил — то и с тобой.

— Он похож на меня, — глупо улыбается Глебов. — Но ведь я мог бы что-то сделать для него, чем-то помочь…

— О-о, похоже, вы искали даже хуже, чем я думала. Себе лучше помоги, Игорь, а мой сын ни в чем не нуждается. Он уже рожден победителем. А ты, Глебов, просто больной и слабый баран в его огромном стаде.

Сейчас этот мужчина действительно напоминает мне глупое растерянное животное. Только вот дело в том, что я не верю в эту вселенскую тоску в его глазах и скорбно опущенные уголки губ. Все это растает и разгладится, как только он выйдет отсюда. Так уж устроены мужчины. Возможно, останутся досада и злость от осознания, что здесь он проиграл. Будет скулить задетое самолюбие… А еще с ним останется страх, ведь я умею быть убедительной, а в том, что Глебов меня услышал, нет никаких сомнений. И даже если существует вероятность того, что он искренне раскаивается и действительно мечтает об отцовстве, то это лишь подтвердит мою теорию о справедливости свыше. Только для меня это уже не имеет значения… Я сказала все, что хотела.

*****

По пути домой я тормошу своим звонком Дашку и вынуждаю ее поторопиться с переездом, чтобы, наконец, она могла приступить к своим должностным обязанностям. Но в ответ выслушиваю упреки в бессердечности — нельзя же сразу свалить на человека и квартиру, и карьеру, а потом еще и требовать найти время для этой самой карьеры…

Петр по телефону сообщает мне долгожданную новость — я стала почетной гражданкой Российской Федерации. А заодно строго предупреждает, чтобы на территории его страны я больше не смела козырять французским паспортом. У него забыла спросить, как мне поступать со вторым гражданством!

Женечка… Дерзкий синеглазый мальчишка звонит, чтобы напомнить мне о завтрашней вечеринке в честь юбилея компании, и пытается спровоцировать меня на неприличный телефонный треп. Мне нравится говорить с ним… Но не сегодня…

Еще целая прорва звонков обрушивается на меня, пока я преодолеваю неблизкий путь к своей "Крепости". Я задаю вопросы, что-то отвечаю, раздаю указания и даже разруливаю незначительные проблемы… Но все это время параллельная яркая мысль неустанно терзает мой мозг. В моей сумочке лежат и не дают мне покоя три новеньких теста на быструю диагностику беременности. Риммочка говорит — лучшие! Хорошо, что она сама со своим говорильным аппаратом едет в машине с Андрюшкой.