Алиса Перова – Сделано с любовью (страница 50)
С каждым папиным словом его тон мне нравится всё меньше.
— И что это значит? — отступаю назад под его хмурым взглядом.
— Это значит, что ты отбираешь у девочек то, чего долгие годы была лишена сама, — отрезал он жёстко.
А мне ведь казалось, что он понял меня… услышал. Но если даже Сашку иногда здорово заносит, то чего же ожидать от мужчины.
— Я?.. Да нет же, пап, я не стану отбирать… я не хочу — правда! Я сама всё расскажу Кириллу, давно хотела! Просто… —
— Нет, теперь не знаю! — рявкнул он. — Я принял твои аргументы тогда! Понял тебя и поддержал!.. Но сейчас я отказываюсь понимать! И если этот парень не нужен лично тебе, то не смей решать за детей! А зная тебя, я не удивлюсь, что пока ты будешь разбираться в собственных чувствах, твои девчонки уже замуж выскочат. Хотя… с тобой уже всё ясно, — он очень обидно махнул на меня рукой и пошёл прочь из кухни.
Глава 44 Аика
Март, Сочи
Я хочу домой. С этой навязчивой мыслью я живу здесь уже целую неделю. Конечно, папа тут совсем ни при чём — после своей жёсткой отповеди он больше ни разу не касался этой темы. Будто и не было никаких разногласий. Хотя нет — всё не так.
Папа действительно вёл себя привычным образом и в те редкие часы, когда он находился дома — был внимательным, терпеливым, позитивным, но я насторожилась. Нет, не обиделась — я испугалась. Снова и снова прокручивала в памяти его слова, интонацию, взгляд, цепляясь к каждой мелочи — как он щурился, кривил губы и как отмахнулся от меня.
«С тобой уже всё ясно».
«Всё с тобой ясно. Не будет от тебя проку» — так всегда говорила мама. Когда я побеждала в соревнованиях, когда прополола весь огород и перемыла все окна в доме, надеясь, что меня похвалят. Даже когда я впервые стала хорошисткой. Я могла надорваться, башку себе свернуть в ожидании внимания, одобрения — всё было бесполезно и заранее ясно.
Но тогда у меня был Ли, и он объяснил: «Каждое твоё достижение, Айка, каждый новый опыт — это твой личный рост, и прежде всего это нужно тебе. Никогда не делай добро людям ради похвалы — делай это ради своего удовольствия». Это стало настоящим освобождением! Я решила, что свою жизнь буду строить сама, без оглядки на чьё-то мнение. И ведь я строила.
«Всё с тобой ясно!» — недовольно ворчала Бабаня, смеялся Вадька, закатывала глаза Алекс. И пусть, а я продолжала строить.
Но папа… тот, кого я считала лучшим человеком на свете, не должен обо мне так думать. Папа всегда считался с моим мнением, понимал меня в любой ситуации, и если не мог понять — спрашивал. И я раскрывалась, оживала. Я думала, что после Ли так ни с кем уже не будет. Но с папой оказалось так просто быть собой и так легко довериться. Он стал для меня даже больше, чем Ли, — моим кумиром, моим убежищем.
Только ему я призналась, что, наверное, люблю Кирилла. И как мне захотелось стать красивее и умнее себя вчерашней, а ещё выучить этот чёртов английский — даже не ради себя, а чтобы Киру не было стыдно. Рассказала, как запуталась, как боюсь разочарования, сомнения, предательства… как страшно похоронить своё чувство в повседневной бытовухе и как отчаянно я не хочу нырять в историю любви, похожую на тысячи других историй с заведомо известным финалом.
Мне казалось, папа слушал меня и слышал. Он успокаивал, советовал, разъяснял… спорил и много расспрашивал. Почему же теперь не спросил? Что он понял обо мне, когда отмахнулся?
Папа ведь знает, что мы прилетели ненадолго. Я летела к нему, чтобы признаться, как ждала Кирилла и как испугалась этой встречи. Себя испугалась — что всё испорчу. Я хотела признаться, как боюсь впустить Кира в мой уютный мирок… и что я оказалась гораздо слабее и неуверенее, чем думала. Об этом я могла сказать только папе… и хорошо, что не сказала. Я просто не успела, потому что он сам всё про меня понял.
И мне очень захотелось в тот же день забрать Лию с Кирюшей и сбежать, но я не смогла. Не могла поступить, как взбалмошная девчонка и расстроить папу, особенно в тот момент, когда ему стало всё ясно. Это было бы как расписаться в его правоте. Мне надо продержаться хотя бы неделю.
Самый губительный в жизни наркотик — это привязанность к человеку. Сбежав из одной ловушки, я угодила в другую — укрылась в ней. И даже не заметила, как стала зависима от папиного одобрения и безоговорочного согласия. Да я бы спокойно пережила его злость, но растерялась, когда увидела разочарование и пренебрежение.
И я притихла, замкнулась — это оказалось несложно. У папы выдалась очень тяжелая трудовая неделя, и я изо всех сил старалась быть полезной и незаметной. Чтобы у него не возникло ни малейшего повода для раздражения и беспокойства, и чтобы, когда мы с девочками улетим, ему не захотелось бы облегчённо выдохнуть.
Ночами я спала, как воробей на ветке, чутко улавливая каждый писк девочек. Все руки себе оттянула, предупреждая их малейшее недовольство, не позволяя им плакать — чтобы всегда сытые, сухие, обласканные. И чтобы не будили папу. Я просыпалась очень рано, готовила ему сытный и вкусный завтрак и с улыбкой провожала на работу. Целовала и обещала: «Мы тебя ждём». Но когда папа задерживался до ночи, это сильно облегчало мне жизнь.
Я до скрипа вылизывала всю квартиру, перестирала и переутюжила все вещи и бельё, изощрялась перед каждым ужином, стараясь сделать его изысканным, и радовалась, что папа не приезжает домой обедать. Иначе я сдохла бы.
«Дочь, прекрати меня баловать, я тебя звал отдыхать, — говорил он. — Ну, если ты не хочешь выдёргивать Люсю из Воронцовска, давай я тебе хотя бы временную помощницу найду. Да как ты вообще с этими бандитками всё успеваешь?»
«С ними легко», — врала я, улыбаясь, и молилась, чтобы они не выросли такими же чокнутыми, как я.
Я поняла, что выдохлась, когда чуть не выбила себе плечо нунчаками. Казалось бы, я давно привыкла жить в сумасшедшем ритме, но организм никогда так не сбоил. Возможно, потому что раньше у меня не было проблем со сном. Уставшая, я вырубалась, едва прикоснувшись к подушке. Впрочем, и сейчас то же самое, только сон теперь стал очень чуткий и с частыми перерывами. Всё наладится, мне просто надо домой. И завтра я скажу об этом папе.
Целых восемь дней притворства с оголёнными нервами. Но я справилась!
Сегодня папа рано вернулся с работы и теперь забавляется с девчонками. Мобильник звонит, когда я наливаю кофе в папину любимую чашку. Это Кирилл. Он звонит мне каждый день и всегда в одно и то же время, но сегодня почему-то намного позднее. Девочки громко пищат, и я зависаю с чашкой кофе в одной руке и телефоном в другой.
— Айчик, — раздаётся папин голос совсем рядом, и я подпрыгиваю от неожиданности.
Телефон улетает под стол, а папина чашка разлетается вдребезги, украшая мебель и пол ржавыми кофейными кляксами и обесценивая в один миг восемь дней моих стараний. Всё со мной ясно! Слёзы непроизвольно брызгают из глаз и, закрыв лицо ладонями, я обессиленно оседаю на пол и начинаю громко реветь.
***
Вчетвером мы расположились на полу гостиной. Я, как безвольная тряпичная кукла, замерла в баюкающих папиных объятиях. Я уже не плачу — отстранённо слушаю ласковое бормотание папы и зорко наблюдаю за Кирюшей. За этой егозой нужен глаз да глаз. В отличие от своей спокойной младшей сестрёнки Кирюшка, как реактивная обезьянка, на четырёх конечностях нарезает круги по гостиной. Пожевала шторы, погрызла ножку стула и снова возвращается к шторам — похоже, они вкуснее. Лиечке же нет никакого дела до исследований сестрёнки — сидя рядом с нами, она сосредоточенно выковыривает глаз резиновому пупырчатому осьминогу, пробует чудище на вкус, бьет башкой об пол и разглядывает — ноги ещё не отвалились. И снова в рот. Идиллия!
А папа, гладя меня по волосам, мурлычет полную чушь:
— Айчик, да будь моя воля, я б вас привязал к себе и вообще никуда не отпускал! Вы ж мои самые любимые девочки. Думаешь, я готов отдать вас чужому мужику? А сказал… да что я там ляпнул-то? Я и не помню, дочь… может, я что-то другое имел в виду. Прости меня, дурака, да разве ж я могу тебя обидеть?.. — он тихо чмокает меня в ухо, прижимает крепче, а у меня щиплет в носу, и воздвигнутая мной стена идёт трещинами и стремительно осыпается под натиском искренней и неуклюжей нежности. — Если хочешь, я про твоего скалолаза больше слова не скажу. Дочик, да не желаешь его — и не надо! Мы что, без твоего Кирилла не проживём? Я и сам в состоянии о наших девчонках позаботиться! И всё у них будет самое лучшее — и школа, и университет, и шмотки, и тачки… да я для них черта лысого достану!
— Избалуешь, — шепчу ему.
— Непременно избалую! Всё для вас сделаю! А от этих мужиков в доме только одни проблемы — то жрать им надо, то… чего-нибудь ещё, то носки посреди комнаты поставят… да? И руки у них из задницы! О, пардон, юные барышни, — он влупил ладонью себе по губам и пробормотал в сторону Лиечки: — Я хотел сказать из попы.
— Кир не такой, — протестую я, удивляясь и не понимая, как мы договорились до носков.