Алиса Перова – Сделано с любовью (страница 49)
«…Ни к чему теперь мне цветы-ы дари-ить…»
Даже такая откровенная провокация в виде старого душераздирательного шлягера не может меня разозлить. Папа специально меня дразнит, выбрав для моих девчонок нестандартную колыбельную песню. Но меня подобной лирикой не проймёшь, зато главная цель достигнута — малышки спят. И тихонечко сопят в четыре крошечные дырочки и причмокивают пустышками, пригревшись в крепких и надёжных объятиях своего брутального деда. Устали мои маленькие. И хотя перелёт был недолгим, но вымотал нас всех.
«Ты любви моей не смогла сберечь, поросло травой место наших встреч. Поросло траво-ой…»
Рябинин развалился в широком комфортном гамаке и плавно раскачивается, отталкиваясь босой ногой от стены. Девчонки с двух сторон, под мышками… а у меня вопрос — он как выбираться-то станет? И если Лиечке всё равно — её непросто разбудить, то Кирюша способна проснуться от малейшего шороха или от внезапно наступившей тишины. Вот и сейчас — едва смолкла песня, маленький носик Киры обиженно засопел, и послышался предупреждающий писк.
«Поросло травой... Поросло травой... Поросло травой место наших встреч!..»
Ага, назвался поющим дедом — вот и завывай теперь, пока всё вокруг травой не порастет!
Но, судя по выражению блаженства на лице Рябинина, его как раз всё устраивает. А ведь ему ещё своих детишек не поздно делать… такой молодой и красавчик! Только с кем их делать-то? Откровенно говоря, мне даже страшно представить, что однажды мой папа может всерьёз влюбиться и завести новую семью. И чем дольше он мой папа, тем страшнее его потерять.
Эгоистка? Ну и пусть!
Конечно, я не забыла, как позвонив ему несколько дней назад, нарвалась на какую-то мадам. Я каждый день об этом помнила, злилась и пыталась понять папу — он ведь молодой мужчина, и ему надо… наверное.
Однако в этих роскошных апартаментах никаких следов женского присутствия я не обнаружила. Кроме той горы нужных и ненужных вещей, что папа накупил для нас с девчонками. Зато теперь наша беспокойная троица наследила от души — памперсы, бутылочки, погремушки и тому подобная атрибутика счастливой семьи. Да теперь ни одна охотница здесь не задержится! А если кто и рискнёт, я задействую тяжелую артиллерию — включу Кирюшу.
А ведь папа Валик тоже нашёл себе новую женщину вместо мамы, и я была искренне рада за него… а за папу Пашу?.. Разве я не желаю ему счастья?.. Я бросаю на него виноватый взгляд… кажется, господина Рябинина здорово заклинило на «шумном клёне». Наши глаза встретились, папа улыбнулся, и от его тёплой улыбки и любящего взгляда моё сердце болезненно сжалось и заскулила совесть.
Прости меня, папочка! Конечно, ты должен быть счастливым… и обязательно будешь!.. Только, пожалуйста, не надо любить свою избранницу сильнее, чем нас с девчонками.
«Там, где клён шуми-ит над речной волно-ой…»
Я улыбаюсь ему в ответ и, послав воздушный поцелуй, отправляюсь осваиваться в кухне. Какая-то неуловимая и тревожная мысль не даёт мне покоя. Отчаявшись её поймать, я увлекаюсь приготовлением обеда. Наверняка мой занятый папочка уже отвык от домашней еды, но, пока я здесь, буду баловать его в меру своих скромных кулинарных способностей.
Уверена, что всем этим развратным кошелкам, которые постоянно вьются вокруг красавчика Рябинина, даже в голову не взбредёт, что мужчину следует хорошо и вкусно накормить. Старые ленивые шаболды! И почему природа так устроила мужчин, что секс для них приоритетнее, чем…
Вот оно — то, что не даёт мне покоя уже так давно. Я запрещала себе думать, гнала эти мысли, потому что понимала, что не имею права на подозрения и тем более претензии. А сейчас, когда я задумалась о естественных мужских потребностях, снова обнажились мои страхи… и проснулась ревность.
Кирилл… мой молодой, красивый и полный сил Кир. Как он обходился целых четырнадцать месяцев без меня? С кем?.. И как мужчины делают это, когда не любят? Как смотрят? Как прикасаются? Что при этом говорят и что чувствуют?
Процесс приготовления незаметно переключился на режим «автопилот» и дал сбой, когда я зависла над кастрюлей с солонкой… посолила или нет? Но вибрация мобильника подтолкнула меня к решению — я посолила суп и развернулась к телефону. Номер мне незнаком, однако это неудивительно, учитывая род моей деятельности.
Но почему-то именно сейчас, когда я смотрю на цепочку цифр, мой пульс начинает частить. Я не понимаю откуда, но точно знаю, чей голос услышу. И принимаю вызов.
Перевёрнутая солонка в моей руке, словно песочные часы, тонкой струйкой отмеряет несколько напряжённых секунд молчания, прежде чем я осознаю, что просыпаю соль себе под ноги, и прежде чем в динамике раздаётся голос Кирилла — осипший то ли от волнения, то ли от простуды, и такой будоражащий… воскресивший мои самые головокружительные воспоминания.
— Айка, — выдыхает Кир, цепляя чувствительные нервные окончания. — Айка, если это ты, не сбрасывай вызов, пожалуйста! Выслушай меня… это ведь ты?
— Это я, Кир, — непроизвольно начинаю улыбаться и слышу прерывистый вдох, а затем тихое:
— Спасибо. Ты поговоришь со мной?
Но он не ждёт моего ответа и торопливо продолжает:
— Но если не хочешь говорить, просто послушай… ладно? — Кир замолкает всего на несколько секунд, чтобы перевести дыхание, и продолжает снова: — Знаешь, а ведь я говорю с тобой каждый день… много раз за день. И по ночам… когда не получается уснуть. Обо всём тебе рассказываю. А бывает и просто треплюсь ни о чём. Айка… как же много мне надо сказать, а я… понимаешь, никак не могу сообразить… все слова куда-то растерял. Прости, в голове сейчас полный бардак. Наверное, я просто не верил, что ты мне ответишь. Ты не отключайся только!..
— Я здесь, Кир… и я скучала по твоему голосу, — признаюсь, потому что так чувствую.
— Правда?! — я слышу, как он улыбается. — Честно говоря, это куда больше, чем я мог рассчитывать, и всё же я надеялся. Айка моя… такая нежная и такая упрямая девчонка… и совершенно неуловимая. Расскажешь, куда сбежала?
— Нет, — отвечаю, даже не задумываясь, и лишь сейчас отставляю в сторону солонку, о которой снова забыла.
— Я так и думал, — смеётся. — Но я ведь терпеливый, как буддийский отшельник. Мне бы только… — он вдруг спотыкается на слове, но я понимаю, о чём он не договаривает.
— Я вернусь, Кир… я скоро вернусь.
— Ко мне? — поспешно спрашивает и сам же отвечает, не дожидаясь ответа: — Ты, главное, возвращайся, Айка, а потом мы разберёмся… да? А знаешь, я ведь видел тебя той ночью… ну тогда, после драки. Я видел тебя в больнице. Честное слово! Думаешь, у меня крыша едет?
— Не думаю, Кир, — сейчас мне важно, чтобы он знал. — Я была у тебя той ночью.
Кирилл резко втягивает воздух, но почему-то не отвечает. И как будто совсем перестаёт дышать. Кажется, мы молчим очень долго, и я уже сама мучительно подбираю нужные слова. Вот только всё не то… не о том. А сбросить вызов я не могу.
— Наверняка ты знаешь, что делаешь, — произносит он очень тихо. — Надеюсь, и мне однажды расскажешь. Ты просто знай, что у меня ничего не изменилось за этот год. Понимаешь?
Но переспросить не получается. Кажется, мы совершенно разучились разговаривать. Я — так точно. Нервно кручу на своём пальце кольцо с нежно-розовым камнем — ЕГО подарок и признание. Это тоже не изменилось?
— Совсем ничего? Неужели за целый год ты не покорил ни одной новой вершины? — срывается у меня с языка.
Вопрос вообще не из моего репертуара, и даже в собственных ушах он прозвучал с вызовом.
— Я мечтаю закрепиться на той высоте, что навсегда покорила меня, — отвечает он серьёзно, и я верю, что он говорит обо мне.
***
«Навсегда покорила меня…»
Сидя на корточках, я подпираю стену и таращусь в погасший экран. Краем глаза улавливаю какое-то движение, и только потом прилетают звуки. Я, наконец, выныриваю в суровую действительность, в которой мой папа с абсолютно невозмутимым видом догоняет убежавший суп.
— Прости, — виновато бормочу и выпрямляюсь в полный рост, дрыгая затёкшими ногами.
Папа понимающе улыбается.
— Это он звонил — твой Ланевский?
Мне нравится, как звучит «твой». Молча киваю и наблюдаю, как ловко папа устраняет последствия моего кулинарного беспредела.
— Ну? И что ты пригорюнилась? Надеюсь, переговоры прошли мирно? — он многозначительно кивает на рассыпанную соль и тут же сметает её щёткой на совок.
— Он ещё позвонит, — пожимаю плечами, не желая вдаваться в подробности.
— М-м, это же отличная новость! — замечает папа с непередаваемым сарказмом. — А теперь послушай-ка меня, дочик!.. Ты знаешь, что я никогда не давлю на тебя, и если не хочешь, можешь вообще никогда не выходить замуж. Строй карьеру, воспитывай девочек, путешествуй, а я всегда готов тебе помочь! Это твоя взрослая жизнь, и я, к сожалению, в неё слишком сильно опоздал, чтобы навязывать тебе свой устав. Каждый взрослый человек счастлив ровно настолько, насколько умеет. Но только не забывай, что твои дети — это ещё и мои внучки, и в отношении их я намерен ничего не пропустить.