Алиса Перова – Сделано с любовью (страница 51)
А Лия, словно сообразив, что творится заговор против отца, отвлеклась от своего занятия и серьёзно посмотрела на болтливого Рябинина серыми, точь-в-точь, как у Кира, глазами.
Тем временем Кирюшка, притормозив у кресла, вцепилась крошечными пальчиками в подлокотник, подтягиваясь и пыхтя, как сердитый ёжик, встала на ножки и вгрызлась дёснами в кожаную обивку.
— Да ладно, не такой — тако-ой! — гнёт свою линию папа. — Поэтому пусть твой Ланевский найдёт себе какую-нибудь бестолочь и начпокает с ней новых детей, а эти только наши! Да?
— Пап, что за бред ты несёшь? — заглядываю в его глаза и до меня вдруг доходит, что он это несерьезно.
Но предательское воображение уже рисует белогривую кобылу Алёну — высокую, фигуристую, приторно красивую… и с парочкой мальчишек. Мужчины ведь всегда хотят сыновей?.. А если эта лошадь прилизанная уже начпокала Киру наследников? Я мстительно рисую им голубые, как у Алёны, глаза и беленькие кудряшки — чтоб ничего общего с Киром. Вот так!
Творческий процесс внезапно прерывается требовательным и возмущённым визгом Кирюшки. Моя девочка, стоя на ножках, никак не может вернуться в прежнее положение и зовёт на помощь. Мы с папой подрываемся одновременно. А когда Кира снова продолжает путешествие по квартире, я спрашиваю:
— Пап, ты ведь пошутил? Ну… про новых детей. Это твой новый метод давления?
— Конечно, пошутил, — усмехается он. — И больше никакого давления. Клянусь, пока ты сама не попросишь моего совета, я о твоём верхолазе даже не заикнусь.
— Я обязательно попрошу, пап, — бодаю его в грудь и тихо шепчу себе под нос: — Прости меня, я такая глупая.
***
Спустя два часа мы совместными усилиями уложили девочек и чаевничаем на балконе. Как же хорошо — лет сто уже так не сидели.
— Пап, мне и правда пора возвращаться, — я виновато пожимаю плечами. — Может, через пару деньков.
— Да ты что! Я ж даже и не видел вас почти, столько работы навалилось, — сокрушается папа. — Дочик, не спеши, а! А я теперь посвободнее буду, даже помощника специально натаскал, чтоб с вами побыть. Я ж тут программу наметил, сюрприз тебе приготовил! Айчик, ну что?..
— Ладно, — я улыбаюсь. — Недельку, да?
— Две! — торгуется папа.
А у меня язык не поворачивается сказать, как страшно я устала. Лия днём спит два-три раза, а Кирюша — только один, и убаюкивается очень трудно. А когда не спит, ей непременно надо ползать — она почти совсем не сидит на месте и манеж не любит. А ещё я очень хочу к Кириллу, да и за работу переживаю.
— Ладно, — обнадёживаю папу, — я с девчонками завтра посоветуюсь.
— Я тоже посоветуюсь, они ко мне прислушиваются, — отшучивается он. — Мы ж с тобой даже поговорить ни о чём не успели. А кстати, что там у Насти опять с глазом приключилось?
Но разве я могу озвучить папе подробности, которыми поделилась со мной Сашка? История как раз в мамином репертуаре — сидя в гостях у некой Плины, она решила вдруг поправить салфеточку на коленях чужого мужа, но промахнулась… руку повело. А Полина, такая вроде приличная дама, салатик свежий к столу несла. Уронила она случайный взгляд на супруга, на салфетку… и до стола не дотянула — промахнулась. А на путевом маршруте «Полина — стол» тяжёлая салатница встретилась с прекрасным маминым лицом.
— Не знаю, пап, — я пожимаю плечами. — Как-то не везёт нашей маме с подружками.
Папа понимающе закивал и совсем не в тему радостно спросил:
— Ну так что, мы с тобой договорились на две недели?
— Пап, ты аферист! Десять дней — ни тебе, ни мне.
Но ни через две недели, ни через три я домой не вернулась. Сначала у Кирюши полезли зубки, потом у Лиечки, а потом Кирюшка заболела. За этот сумасшедший месяц мы с папой страшно перенервничали и вымотались. Слава Богу — теперь всё позади!.. И уже завтра утром мы все вместе летим домой!
Глава 45 Кирилл
Апрель
Шум льющейся воды стих, и за спиной хлопнула дверца душевой кабины.
— Ух! В здоровом теле здоровый дух! — прогрохотал Геныч, обматывая полотенце вокруг бёдер. — Спасибо, Кирюх, твой скалодром — это мощь! А персонал… м-м! Майку не вздумай уволить, девка — огнище! И, кстати, с тренажерами отличная идея. Тебе ещё баньку сюда и, поверь, не зарастёт народная тропа. Я — так точно твой завсегдатай.
Не оборачиваясь, я отстранённо наблюдаю в зеркальном отражении за Генычем и думаю, что банька — это отлично, сам давно хочу. Да и тренажёров надо добавить… и до хрена чего ещё. Но не сейчас, сразу мне всё не потянуть.
— И кабинетик у тебя достойный, — нахваливает Геныч и ржёт. — Раньше-то поскромнее был, да?
Я усмехаюсь — то что было раньше, и кабинетом нельзя назвать — тесный чулан, заваленный снаряжением.
— Да я и сам не узнал, когда увидел — отец постарался в моё отсутствие,
— Молоток Андрей Андреич! Вот понимает мужик, что нужно для-а… Э, Кирюх, а ты чего там к зеркалу прилип, седые волосы пересчитываешь? — Геныч упал в кресло и сочувственно покачал головой. — Что, сильно болит?
— Да не, терпимо, — я разворачиваюсь к другу. — Устал только, как загнанный конь, и сдулся весь, как задрот.
— Не ссы, брат, надуешься, — Геныч громко фыркает. — Пресс — дело наживное, а ты и так слишком резко начал восстанавливаться, не спеши. Сейчас недельку на адаптацию — и мышцы всё вспомнят и возрадуются. К маю будешь, как Аполлон. Ниндзя твоя слюной захлебнётся. Вот же заноза мелкая, путешественница, мать её в пассатижи, такого мужика погубила!
— Да ладно, Геныч, не нагнетай, так, пригубила слегка… замотивировала, можно сказать. Оно даже к лучшему, пусть до мая путешествует. Я как раз с «Гейшей» закончу, да и сам приду в форму. Думаю, может, бегать начать, м? Трусцой…
— Трусцы ток на бегу не растеряй! Ты давай, питайся нормально, а то усохнешь и будешь, как… как все, короче. И ниндзя твоя тебя не опознает. Говорил с ней вчера?
Я киваю и начинаю одеваться. Говорил. Весь этот месяц я, как птица Говорун, а Айка — мой молчаливый слушатель. Кажется, за всю свою жизнь я произнёс меньше слов, чем за время телефонных разговоров с моей немногословной и упрямой Гейшей.
— Ну, ты уже рассказал ей о замечательном друге, готовом обменяться опытом? — спрашивает Геныч, а на мой непонимающий взгляд возмущается: — Ну ты чего, Кирюх, забыл? Я ж говорил, что хочу взять пару уроков.
— На хрена тебе нунчаки, ты и так убийца. На экзотику потянуло? Ты б для начала что попроще освоил, ты ж ни одним оружием не владеешь.
— Почему это? Я стреляю неплохо, а ножи — это неспортивно. Другое дело — нунчаки!.. Во-первых, это реально круто, а во-вторых… вот встречу я твою малявку с колотушками в чистом поле — и что делать?
— Бежать, Геныч, — начинаю ржать. — И постараться не засрать чисто поле.
— Вот! — он многозначительно задрал вверх палец. — И это уже не смешно. Я ж говорил, что хочу прорваться в СБ к нашей Драконихе, а у неё не должно найтись повода мне отказать. То есть я должен быть универсален. Понимаешь?
— Геныч, ты боец, каких поискать, а к тому же у вас с ней нормальные отношения, и в деле она тебя видела, так с чего бы ей отказывать? Да и кто лучше тебя защитит драконье гнездо? Ты бы лучше язык учил, потому что его незнание — куда более веский повод для пинка. А нунчаки… по мне — так просто твоя блажь. Ну или пошарь по объявлениям… у нас что, мастеров больше нет?
— Не скажи, брат! Мастера-то, может, и есть, но твою ниндзю я уже видел в бою и имел возможность заценить.
Я морщусь, потому что моя маленькая Айка в бою — звучит как полный бред. И тем не менее — факт.
— Ясно, а каким опытом ты с ней собрался обмениваться? Кулак ей поставить?
— Пф, зачем? Да и какой у неё там кулак — через лупу не разглядишь! Но я мог бы дать ей несколько мудрых житейских советов, а то ведь пропустит в жизни всё хорошее и умрёт лет через семьдесят… старой и злой девочкой. Так что скажи ей про меня, не забудь. Только хорошо скажи. Не, а что ты ржёшь, Кирюх, я ж серьёзно… я, между прочим, уже тренировался дома самостоятельно, так что азы постиг. Правда, сука, чуть тенором не запел.
— Скажу, но не факт, что она меня услышит.
— Это как так, а? А кого она вообще слушает? Кирюх, вот что за девки пошли?.. Сами что-то решают, мутят… бизнес у них, командировки… тачки, опять же! И эта твоя… ниндзя, задрать её в колотушки, захотела — улетела, не захотела — и не прилетела! На всех забила!
— Да закройся уже, у Айки есть право…
— О, точно — Айка! — обрадовался Геныч. — Хе, понапридумают имён, весь язык обломаешь. Да и Господь с ней и с её правами, я даже не про неё сейчас. Я всё понимаю, Кирюх, трудное детство — это всегда мощный стимул, к тому же девчонка боец. Ну что, респект и всё такое… НО, когда мы с тобой в «Айкин дом» заезжали, я как услышал вот это — «Аика Валентиновна будет против…», даже грустно стало. Кирюх, мне скоро четверть века, я заслуженный мастер спорта и, сука, до сих пор Геныч. А ниндзя твоя — от горшка два вершка, а уже Аика Валентиновна. Жека у нас — Евгений Александрович, ты — Кирилл Андреевич… Как-то неправильно я живу, тебе так не кажется? А то, знаешь, на нашей улице есть Валера-дурачок, так вот ему уже лет шестьдесят, а он всё ещё Валерик.