Алиса Перова – Сделано с любовью (страница 29)
— Вот здесь тормозни своего «Мурзилку», к воротам не подъезжай.
— Это «Мурзик»! — оскорбился Геныч, но послушно притормозил своего мерина и с любовью погладил оплётку руля. — Ну что, идём на штурм крепости?! Ты погоди, Кирюх, я помогу тебе выползти.
— Я сам, — рявкаю в ответ, но, глядя в невинные глаза Геныча, морщусь: — Извини, брат.
— Да ладно тебе…
Сказать добродушному Генычу, чтоб ждал в машине, язык у меня не повернулся.
А после третьего звонка я уже заведён донельзя и готов долбить кулаком по воротам — нервы совсем ни к чёрту. И опять отзывается только собака. Хорошо, хоть Геныч затих.
— Рано еще… спят, наверное, — прошептал басом мой молчаливый друг.
И в тот же момент раздалось шуршание в динамике и послышался охрипший от сна голос — Сашкин голос!
— Кто?
Я перевёл взгляд на динамик, на миниатюрный глазок над ним… и снял очки.
— О, господи! Кирилл… э-это ты? О, господи!.. — и оглушающий визг: — Ки-ир!
— Это ниндзя? — шепчет Геныч рядом с микрофоном.
— Это я, Саш, — отвечаю ей, игнорируя друга. — Только не визжи так громко.
— Ой, прости-прости, Кир! Я сейчас… я оденусь…
— Не надо! — торопливо вставляет Геныч и каким-то чудом ускользает от моей быстрой подачи. — Ты чего, Кирюх, судороги, что ль?
— Ох, ребят, вот я дура!.. — снова звучит из динамика, а на воротах щелкает замок. — Вы пока заходите во двор, а я сейчас… я мигом!
— Ну вот, я ж говорил, что спят, а ты… — Геныч распахнул передо мной железную калитку. — О, гля, а вот и собакен! Иди ко мне, мальчик. Ух ты, какой хороший! Я Геннадий… а ты кто?
Я коротко кивнул здоровой овчарке, интенсивно виляющей хвостом перед Генычем, и перевёл взгляд на крыльцо. Прижав кулак к груди, я рывками проталкиваю в себя воздух, стараясь вдохнуть глубже. Не выходит. Будет, наверное, очень стрёмно, если мой мотор откажет прямо сейчас. И он едва не останавливается, когда открывается дверь.
Сашка… Облегчение и разочарование в одном флаконе. Но дышать немного легче. И всё же я скучал по этой рыжей ехидине — понимаю это только сейчас.
— Кир, — читаю по её губам.
Прикрыв рот ладошкой, она качает головой, а глаза наполняются слезами. Этого ещё не хватало! Но собачье повизгивание возвращает Сашке самообладание.
— Август, фу! Молодой человек, он же Вас испачкает!
Молодой человек отреагировал на голос мгновенно — встрепенулся, улыбнулся… обогнув меня, взлетел на крыльцо и уронил глаза на Сашкину грудь.
— Здравствуйте, — выдохнул Геныч. — Я Геннадий.
— Им очень приятно, — приторным ядом разлился Сашкин голос, а в следующий миг Рыжая подалась мне навстречу и сиганула на шею.
Все тело насквозь прострелило адской болью, и лишь чудом я удержался на ногах. То же чудо и отлепило от меня прекрасное рыжее тело, бормоча извинения:
— Простите, Александрия, но у моего друга не все рёбра целы… а приветственную часть я мог бы взять на себя.
— Кир, прости! О, господи, что я натворила, — Сашка бесцеремонно оттолкнула готового обниматься Геныча и, вцепившись пальцами в мою куртку, потянула на себя. — Пойдём в дом, Кирюш… прости меня, пожалуйста, прости! Может, тебе прилечь?
По тяжелому вздоху Геныча я догадался, что он как раз прилечь совсем не против.
— Саш, да перестань ты, я ж не инвалид! — я погладил девчонку по рыжим кудрям и чмокнул в висок. — Ты просто пока не тискай меня… ладно? Я бы рад, честно, но… извини.
— И я бы… рад… — пробубнил за спиной Геныч.
— А ты гуляй отсюда! — грубо рявкнула Сашка и, выдержав нужную паузу, сладко проворковала оторопевшему Генычу. — Да это я не Вам, Геннадий, это я собаке. А Вы проходите, конечно.
Вот же стерва! Совсем не изменилась!
Вслед за хозяйкой мы прошли в просторную гостиную, и Геныч начал всячески демонстрировать свой восторг — всё внимательно разглядывать, ощупывать и, не забывая широко улыбаться. Я же быстро понял, что Айки здесь нет, и, игнорируя жест, приглашающий меня упасть на диван, нетерпеливо спросил:
— Саш, а где Айка?
— А её пока нет, но… вы присаживайтесь, ребят, — она нервно взлохматила волосы и вымученно улыбнулась. — А я сейчас всё организую. Вам чай, кофе?.. Или… что-нибудь покрепче?
— Нам чай, пожалуйста! — озвучил Геныч. — И покрепче!
— Саш… Айка где? — спрашиваю я уже более требовательно.
Всего несколько секунд она смотрит растерянно, а взгляд её мечется с меня на Геныча… Но неожиданно Сашка сощуривается и, уперев руки в бёдра, кривит губы в ехидной улыбочке.
— В Караганде! Как въедешь — сразу налево! Ясно? Ты нормальный, Кир? Мы с тобой год не виделись... а ты ведёшь себя, как... — она шумно вдыхает, выдыхает и продолжает уже спокойнее: — Скоро будет твоя Айка! Так что — чай или в лесу её подождёшь?
— Во как! — расстроенно прокомментировал Геныч, но я не проникся.
Но озвучить очередной вопрос я не успеваю — визгливый рингтон отвлекает внимание Рыжей, и она мчится к телефону с видимым облегчением. Кривится, глядя на экран, но всё же принимает вызов.
— Да, мам, — даже на расстоянии я слышу надрыв в голосе уже известной мне мамы, но Сашка с ней не церемонится: — Не могла я ночью… потому что занята была!.. — закатывает глаза. — А Стешка телефон дома забыла!.. В универе!.. Да какая тебе разница, где мы были? Что случилось-то?! — дальше Сашка слушает, не перебивая, а лицо её вытягивается. — Да ладно! А ты что?.. Почему?.. — смотрит на меня. — Нет, сейчас я точно не могу… позднее перезвоню… Точно!.. Да не надо никакую полицию, не вздумай!.. Разберёмся, говорю! Всё!
Сашка тычет в экран и выпячивает нижнюю губу.
— Случилось что-то? — это Геныч забеспокоился.
— Да как сказать… — она нервно хохотнула и, пожав плечами, озвучила: — Там какая-то Полинка маме лицо помяла… салатницей.
— Оу! — сочувственно протрубил Геныч.
А я уже готов собственноручно отлить для Полинки медаль за подвиг. Но это потом.
— Саш, я сочувствую твоей маме, но ты просто скажи мне честно… Айка сейчас где?
— Да улетела твоя Айка! — взорвалась она. — Но обещала вернуться!
— Стоп! Минуточку, гражданочка, — вклинился Геныч. — Кого Вы тут лечите? Что значит улетела? Куда она улетела, если мы только вчера с ней виделись… и лететь она никуда не собира…лась…
Геныч запнулся и затравленно взглянул на меня:
— Кирюх, а я что… разве не сказал?..
Глаза Геныча, как весеннее ясное небо — такой чистый и наивный взгляд!
— Нет, Геныч, ты почему-то забыл мне сказать, что вчера видел Айку, — произношу спокойно, но видит бог, я охренеть как неспокоен. — Хотя я и спрашивал тебя об этом.
— А-а, так я не догнал, наверное, — он криво улыбается. — Вчера вообще день был сумасшедший! Ну да, видел… около «Ашана». А я, главное, смотрю… машина сама едет, без водителя! А не, ни хрена — из-за руля черный хвостик торчит и ножки до педалек не достают… а потом ещё удивляются, отчего столько аварий на дорогах! У неё вон, кстати, зеркало на соплях болтается.
— Это всё? — спрашиваю почти шепотом, и Геныч сразу перестает улыбаться.
— Да нечего рассказывать, Кирюх! Серьёзно!.. Смотрю — она это — ниндзя твоя!.. Я её окликнул, хотел поговорить, как с боевым товарищем… а она меня даже не вспомнила, прикинь. Подарила мне блинчик и свалила. Вот и всё.
— Какой блинчик? — переспрашиваю, с трудом сдерживая рычание.
— Ну какой… с беконом, — Геныч пожал плечами. — Хотя я больше с курицей люблю.
Сашка хрюкнула, плюхнулась в кресло и закатилась от смеха.
— Вы-ы… издеваетесь? — я прикрыл глаза и стиснул зубы, не позволяя сорваться с языка словам, о которых буду жалеть, и борясь с желанием смять болтливое забрало Геныча… чтоб только куриный бульон принимало!
— Да ты что, Кирюх! — взволнованно запричитал он и рубанул кулаком себе в грудь. — Я клянусь — всё так и было! Да вон и Макс свидетель, он в своей бэхе сидел и всё видел! А Сашеньке… — Геныч перевёл на Рыжую укоризненный взгляд, — просто смешинка в рот попала… да, Александрия? И, кстати, если Вам вдруг взгрустнётся, то у меня ещё найдётся… в смысле, смешинка.
— Геныч, — я предостерегающе рыкнул, а Сашка, вмиг посерьёзнев и бросив на Геныча уничтожающий взгляд, быстро переключилась на меня и стала оправдываться: