Алиса Перова – Сделано с любовью (страница 13)
— Чего-о? — недовольно протянул Жека. — Да этот больной двадцать семь лет молчал! И ещё неизвестно, когда его снова так приложат, чтоб он разговорился. А покой мы оставим покойникам.
— А Вам, юноша, тоже не мешало бы прикрыть рот и глаза, — докторша развернулась к нему. — Вы очень неважно выглядите.
— Хо-хо! — обрадовался Геныч. — Не обращайте внимания, Светочка, он у нас всегда хреново выглядит. Но зато Вы бы посмотрели, на что теперь похож кулак того фулюгана, которого наш Евгений отделал своим глазом!
Спустя минуту Геныч приобнял и вывел из палаты хихикающую Светочку.
В приоткрытое окно с воем ворвался ветер, а по стеклу снова влупил дождь. Ну и зима!
— Охренеть — февраль! — озвучил мои мысли Женёк.
Не дождавшись ответного комментария, он надолго заткнулся и засопел, как буйвол.
Только с мысли сбивает.
— Кирюх, ну ты чего, обиделся?.. — не выдержал он молчания. Мне смешно, но ржать больно.
— Я тебе девочка, что ли? Устал просто немного…
— А-а, братух, ты извини, если я не то ляпнул, но ты ж знаешь, что я… — Жека шумно выдохнул, — я переживаю за тебя, Кирюх! Ты ведь ни хрена не рассказываешь, но иногда дружеский совет может быть нелишним. Тем более братский! Геныч вон всегда говорит, что одна голова — хорошо…
— А с туловищем намного полезнее! — распахнув дверь, провозгласил Геныч, сияющий, как золотой червонец.
— Быстро ж ты, Центнер, управился! Ну как — выгулял свое туловище?
— А то! Вы хоть заценить-то успели, инвалиды? У-гу-гу! — Геныч, пританцовывая посреди палаты, изобразил руками, в каких местах у Светочки «У-гу-гу!», и сокрушенно добавил: — И вот как тут бедным пациентам успокоиться с таким-то медперсоналом?!
— Геныч, как же тебя много! Присядь уже, будь добр, а то ведь в ногах правды нет…
— Ага, а в жопе её накопилось немеряно! — парировал Геныч, но всё же утрамбовал себя в кресло. — Кирюх, ты там не спишь ещё? Ты нам хотел про весну рассказать.
Не хотел. Я бы и вспоминать не хотел… Но забыть — никак.
— В марте я прилетал, — признаюсь неохотно. — Только не о чем говорить, пацаны… Прилетел и улетел в тот же день.
Я прикрыл глаза, вспоминая…
Глава 12 Кирилл
Взбираюсь всё выше и выше… Горячими, обжигающими струями по лицу стекает дождь, застилая глаза. Ноги соскальзывают, слабеют руки, и я срываюсь вниз — в чёрную пугающую бездну. Перед глазами, будто быстро сменяющиеся слайды, проносится вся моя жизнь... как короткие обрывки сна — бесчисленные и бессмысленные. И в этой стремительной дикой фантасмагории каким-то чудом выхватываю ЕЁ взгляд… слышу голос… И цепляюсь за острые скалы, ломая кости, сдирая кожу, беззвучно рыча от раздирающей боли… Но остаюсь здесь, на поверхности. С ней… ради неё.
Сквозь собственное свистящее дыхание и громкое биение сердца в сознание продирается знакомый и очень встревоженный голос:
— Э, Геныч, глянь, он там хоть живой?
И тут же будто стадо бегемотов пронеслось совсем рядом, сотрясая мою без того гудящую голову.
Чёрт, неужели я отключился? Или уснул?..
— Кирюха! — сипит над ухом Женёк, а рычание Геныча взрывает мозг:
— Жек, твою мать! Где эта злогребучая кнопка?!
— Да живой я, не орите, — приоткрываю пудовые веки. — Задумался просто… Попить дайте…
— Задумался он, задрать тебя в пассатижи! — ворчит склонившийся надо мной Геныч. — Хлебай давай! Ток осторожно, мечтатель хренов. Бля-а, я от таких переживаний аж все линии жизни себе погнул!
Женёк заржал, как дурной жеребец на выгуле, а я едва не захлебнулся водой.
— Я про ладони говорю, придурки! — обиженно уточнил Геныч. — Небось, какую-нибудь гадость подумали. Жек, хрен ты ржёшь?
— Думаю, что хиромант из тебя херовый. А погнул ты подлокотники у кресла, чувствительный наш!
— Кирюх, заметь, он первым перешёл на оскорбления, — Геныч отставил воду и уселся на край моей кровати, комично нахмурив брови и сложив руки на коленях. А Жека поучительно заметил:
— Хиромантия, Геныч, — это наука о линиях и буграх на твоих ладонях.
— Не-э, Жек, херо-мантия — это специальная накидка, защищающая твой любознательный бугор от нежелательных последствий! Но!.. Ежели бугор дальше твоей мозолистой ладони не путешествует, то и мантия ему ни к чему. Хотя тут важно не увлекаться, чтоб линии судьбы не постирать. А кстати!..
И внимание Геныча сосредоточилось на мне.
— Кирюх, так уж и быть, я, как твой добрый друг и очень деликатный человек, не стану спрашивать… — он делает многозначительную паузу и вопросительно смотрит на меня. — Но почему мы только сейчас узнаём о твоих перелётах? Мы ведь с Жекой могли хотя бы … А-а, сука!.. Ты втихаря мотался мимо своих друзей, как хер по деревне, и ни разу не попросил помощи! Почему?!
— Кирыч, у тебя есть право хранить молчание, — лыбится Женёк. — Но мне, если честно, тоже очень интересно.
Наверное, я должен засмущаться и растеряться под испытующими взглядами моих друзей, но ни хрена подобного. И уж Геныч меня обязан понимать, как никто другой. Ведь он сам, стараясь быть в курсе всего, что происходит с его друзьями, собственные проблемы держит глубоко в себе. Мы все знакомы уже больше десяти лет и когда-то были свидетелями страшной трагедии, после которой наш друг сильно изменился. Сейчас-то мы привыкли и почти уже не вспоминаем, каким был раньше Гена Цветаев. И всё же кое-что осталось неизменным — Геныч по-прежнему самый надёжный друг, лучший в мире сын и высококлассный боец... А, ну да — и ещё в каждой бочке затычка!
— О чём ты ещё не станешь меня спрашивать? — интересуюсь у него, а мои разбитые губы невольно расползаются в улыбке — наверняка то ещё зрелище.
— Твоя Айка… она что, тебя списала? Почему ты улетел в тот же день?
Хороший вопрос.
— Геныч, меня не так-то просто списать, если я против. Айка оказалась не готова к встрече и, конечно, у неё были на это причины, — мне не нравится взгляд Геныча, и я поясняю: — У неё всегда есть причины — она не капризна.
— Кирюх, только не заводись, — вклинивается Жека. — А другой мужик, к примеру — это веская причина?
Как удар под дых!
Память отшвырнула на несколько часов назад…
Я мог бы бесконечно околачиваться около старой пятиэтажки и испытывать терпение Анастасии. Помог случай — вместо Айкиной мамаши дверь мне открыл незнакомый мужик и великодушно сообщил, что Айя и девочки давно живут отдельно в собственном доме у самого леса, и при этом очень сокрушался: «Как только не боятся?!» Мужик с готовностью продиктовал адрес и даже собирался нарисовать маршрут, когда по ступенькам быстро застучали каблуки, и на четвёртый этаж взлетела Анастасия. «Кирюша, сколько лет, сколько зим!» — пропела она и, грубо затолкав моего осведомителя в квартиру, сочувственно покачала головой: «Всё уже разнюхал? Ну-ну, сходи посмотри!.. Глупый бедный мальчик! Моя дочь слишком легко променяла свою семью на богатого папика… Думаешь, у тебя есть шанс? Удачи, дурачок!»
Стряхивая воспоминания, я поднял глаза на брата.
— Мужик — это очень веская причина, Жек, но будь это так, Айка не побоялась бы озвучить.
Теперь я знаю, где её искать.
Геныч фыркает, как конь.
— Сам-сам! Конечно, сам! Кирюх, а вот ещё кой-чего… Там же у вас тропики, в вашей Кенгурядии… Девки загорелые… да? — Тропический загар Геныч изобразил характерным движением бёдер. — Маечки короткие, шортики… да?
— Му-гу-у…
— К чему ты клонишь, извращенец? — не выдержал Женёк.
— Минуточку! Кирюх, ну там же соблазны на каждом шагу!.. А у тебя это… любовь. Не, я так-то знаю, что ты у нас парень разборчивый… в отличие от Жеки… Но ты как справлялся-то целый год?
— А можно я не стану показывать? Геныч, чем больше жрёшь — тем больше хочется, а есть и обратный процесс…
— Да не дай бог!
— На самом деле к отсутствию секса привыкаешь быстро. Особенно, когда есть чем заняться. И моральная сторона — дело десятое. Главное — это твоё собственное восприятие. Вкус и послевкусие секса на уровне химии и ощущения от механического секса — не поддаются сравнению.
Жека взглянул на меня, как на умалишенного, и счёл за благо промолчать.
— Не, а что… я верю, — не слишком уверенно заявил Геныч и побрёл в своё кресло — анализировать.
— Кирюх, — позвал меня Женёк. — А ты бы измену смог простить? Не ты не думай, я ни на что не намекаю…
— А на хрена мне об этом думать? Здесь та же химия, Жек. Пока её нет, твой собственный комфорт в приоритете, и ты беспокоишься о задетом самолюбии. И вот живёшь вполне себе счастливый, а потом херак — реактивный взрыв!.. И оказывается, что жизнь только началась. Это как… ну, знаешь, даже когда тебя невыносимо ломает, ты предпочтёшь эту боль, лишь бы знать, что ОНА где-то есть — живёт, дышит, улыбается… короче, если повезёт — сам узнаешь.
— Всё, стоп! Мозги тебе, Кирюх, отбили! Надеюсь, мне не повезёт до такой степени!.. Да на колу я видал такую химию! Ага, нормально!.. Я, значит, буду тут переломанный корчиться, а ОНА — под кем-то улыбаться! Не, не пойдёт ни хрена — пусть тогда без зубов улыбается!