Алиса Перова – Сделано с любовью (страница 14)
— Ну, как видишь, кто не рискует — ходит на своих ногах.
— Во-во! Геныч, свистни там нашу сестричку, пусть обезболивающее тащит больному. И для меня тоже!..
***
— Кир… — лёгкий шёпот проникает в затуманенное вязкое сознание. — Мой Кир, — повторяет тихое эхо, навевая желанный запах и почти невесомые прикосновения.
Тонкий силуэт подрагивает в сонном мареве и снова тает, поглощённый тьмой за сомкнувшимися тяжёлыми веками.
Глава 13 Аика
В моей свободе выбора явный недобор свободы.
И вот опять этот чёртов выбор! Самый трудный. Потому что не предполагает компромисса. Или, что вернее, компромисс несёт в себе реальную угрозу моему спокойствию. Однако если послушать Алекс, а свое мнение она считает истиной в первой инстанции, то я — жестокая и бестолковая разрушительница собственного счастья. А ещё неблагодарная свинья, презревшая добрые советы. Но пока Сашкины благие намерения не сподвигли её к активным действиям, способным мне навредить, я даже спорить с ней не собираюсь.
Мне хорошо известно, что каждое в мире благо придёт с обязательным обременением и, хорошо, если не придавит! Чем больше доходы — тем кусачей налоги, чем многочисленнее семья — тем больше вокруг добрых советчиков, уверенных в том, что они лучше знают, как мне жить. Почему же так сложно? И если с законами, обязательными для всех граждан страны, я ещё худо-бедно смирилась, то личная жизнь — на то она и личная, чтобы каждая личность имела возможность самостоятельно решать, кого впускать на свою территорию.
Вот я и решила! А в нагрузку к любимым сёстрам получила вагон бесплатных опций — как полезных, так и выносящих мозг. Но куда деваться, девчонки — это моя семья, и они нужны мне независимо от количества и прожорливости тараканов в их симпатичных головках. И теперь мой дом — это не только надёжное убежище и моя территория любви, но шумное «бабье царство», как однажды назвал его папа Паша. Название полюбилось и прижилось, и нам с девчонками очень хорошо живётся вместе в нашем царстве, а уж с моим Киром я как-нибудь сама…
В этот миг яркие дальнобойные фары моего «танка» выхватили что-то чужеродное на родном заборе и резко оборвали полёт моих мыслей.
Стоп! Сдаю назад и освещаю свежую надпись на красном кирпиче: «Стефания, я тебя люблю! БуТь моей!»
С рычащим бессильным стоном бью по рулю.
Ещё и года не прошло, как Стешка переехала в этот дом, а на месте моего драгоценного забора образовалась стена плача! Моего плача! Кто же этот подлючий вандал? И наше с ним счастье, что я не застала его на месте преступления. Ох, буТь он сейчас тут!..
Но нашей-то Стешке уже восемнадцать... а сколько же годков её воздыхателю?! Явно ведь подросток отметился… но главное, когда успел-то?! Время же — пять утра, и пару часов назад этой идиотской писульки здесь не было, потому что я не могла я такое не заметить! И вот как теперь, чем я буду это оттирать?! Хотя нет, почему я? Все претензии к адресату.
Я вдруг живо представила расстроенную и виноватую мордашку Стефании и безжалостно плещущую ядом Александрину… и моя ярость понемногу отступила. Но до полного спокойствия мне нужен мой забор в первозданном виде. Рука сама тянется к бардачку… достаю пачку и несколько раз тупо пересчитываю сигареты — их по-прежнему четыре. Пусть так и будет. Забрасываю обратно и жму на газ, возвращаясь в наше сонное «бабье царство».
На втором этаже светится Сашкино окно — наверняка опять таращится в монитор на бесчисленные буковки и цифры в поисках нужной комбинации. И как она в этом разбирается? У меня даже при беглом взгляде на такое безобразие голова пухнет, а когда я вижу, как ловко бегают по клавиатуре пальцы сестры, начинаю испытывать что-то похожее на благоговение. Но сейчас лишь досада — Сашка весь режим себе испортила.
И усмехаюсь про себя — уж кто бы говорил?!
Из прогретого салона я бесстрашно выпрыгиваю в промозглое февральское утро. Тихо-то как… а, нет — Август меня уже почуял и теперь, тихо поскуливая, настойчиво скребёт изнутри по входной двери. Но сейчас он мне только помешает. Я закрываю машину и направляюсь к дубу, под которым нашёл свой последний приют мой верный и единственный друг. Боль уже давно притупилась, но мне по-прежнему очень его не хватает.
— Привет, Ричи! — поглаживаю холодный влажный ствол деревца и прислоняюсь щекой.
В высоту дубочек уже обогнал меня, но ещё не дотянулся до Сашки.
Я расстёгиваю курточку и достаю нунчаки. Сна сегодня все равно уже не будет.
Спустя полчаса я разглядываю на входной двери свежие царапины — Вот гадство! От этого пса сплошные убытки! Сейчас просто зверское желание врезать Августу в лобешник, но этот добродушный дурень так радостно подпрыгивает и колотит хвостом, что мне приходится обойтись укоризненным взглядом.
В кухне другая картина — Бегемот лежит на столе у окна и, вытянув шею, жрёт цветы. Лёжа! Ленивая сволочь! Сдёрнуть бы его за хвост… но там лишь короткий обрубок, что едва прикрывает его задницу. Эти зверюги здесь поселились специально для того, чтобы разрушать мой любимый дом.
Не церемонясь, я хватаю Бегемота за шкирку и сбрасываю со стола. И вот тут надо слышать возмущённую интонацию моего кота — похоже, он твёрдо уверен в том, что это я живу у него дома.
Я тщательно отмываю стол, переключаюсь на плиту… и с нарастающим азартом втягиваюсь в уборку. Всего через час кухня и ванная комната сияют стерильной чистотой, а выкупанные звери ожидают перед сверкающими мисками свой завтрак.
Душ меня не сильно взбодрил и, уже взбираясь на второй этаж, я начинаю ощущать усталую сонливость. Зато у Алекс совершенно точно сна ни в одном глазу — из её комнаты отчётливо слышится какая-то движуха. На стук сестра не реагирует, и я приоткрываю дверь… Класс! И это я не про бардак в Сашкиной комнате — я про танцы.
На столе рядом с ноутбуком весело подпрыгивает тарелка с печенюшками, а наша «ночная жрица», напялив наушники и прикрыв глаза, очень интенсивно и завлекательно дрыгает пятой точкой. Очень похоже на ритуал изгнания калорий. И в этом деле у неё наблюдается явный прогресс, а у меня серьёзный повод для беспокойства — если подобные телодвижения Сашка демонстрирует на танцполе в «Трясогузке», то это же страшная провокация! И вот как теперь её туда отпускать?
Удивительно, почему наши родители никогда не замечали, насколько пластичная и гибкая их старшая дочь? Хотя… о чём это я? Было бы странно, если бы они обратили внимание.
Так и оставшись незамеченной, я прикрываю дверь и торопливо направляюсь в свою спальню.
Приглушенный свет настольной лампы освещает моё родное уютное гнёздышко… Вот где мне по-настоящему хорошо и спокойно.
Стефания, словно почувствовав мой взгляд, пошевелилась, распахнула глаза и вздрогнула. Вот я балда, застыла тут, как памятник самой себе — напугала ребёнка!
— Айчик, т-ты уже вернулась? — она потёрла сонные глаза и просительно зашептала: — А можно я не п-пойду к себе?
— Конечно, оставайся, — я улыбаюсь и надеюсь, что это прозвучало достаточно искренне. Хотя вряд ли сестрёнка забыла, что я предпочитаю спать одна.
Я торопливо ныряю под тёплое одеяло и прикрываю глаза, но там, за сомкнутыми веками, почти никогда не бывает спокойно. И я снова в огромном многолюдном здании аэропорта, где между мной и Киром зона контроля, снующие туда-сюда люди и режущие слух посторонние звуки. Но всё исчезает, когда я вижу его полные отчаяния и немого крика глаза…
И ещё долго я не могу уснуть, вспоминая наше безумное лето. Лучшее в моей жизни!
Сегодня в больнице Кирилл так и не понял, что я была рядом. А моё сердце колотилось, как безумное, и подушечки пальцев покалывало от нестерпимого желания прикоснуться… прижаться губами к груди, где бьётся израненное сердце моего Кира. Он бы не почувствовал, не смог бы проснуться, но я не посмела… просто смотрела и хотела плакать… и не могла.
Я привстаю с постели и протягиваю руку, чтобы погасить свет ночника, а мой взгляд падает на распечатанный фотопортрет. Мне хотелось бы никогда больше не видеть это ненавистное лицо. Откровенно говоря, оно никогда не было настолько добрым и приветливым, но наша Стефания щедро приукрасила унылую действительность. И вряд ли я могу её в этом винить, ведь данный портрет — подарок ко дню рождения дорогого ей человека.
Это совсем не то, что я хочу вспоминать сейчас, и никогда не хочу. Но едва прикасаюсь к подушке… и проваливаюсь на шесть лет назад — в день, когда моя жизнь сотворила судьбоносный кульбит.
Глава 14 Аика
Мне 13 лет
Сегодня особенный день. И его главная особенность в том, что вся наша семья собралась вместе за большим столом. Все счастливые — трындец! Чему, спрашивается, радуются?