Алиса Перова – Неистовые. Из огня да в полымя (страница 14)

— Я буду! Клянусь! — схватив Диану за руки, я по очереди припал к ним губами и с энтузиазмом выпалил: — Если хочешь, можешь дать мне домашнее задание. Обещаю учиться примерно.

— Примерно, как всегда? — она усмехнулась.

— Как никогда, моя Королева! Только давай ты включишь свой божественный дар убеждения и сама поговоришь со своим Филимоном. Нет, я могу, конечно, попробовать, но, боюсь, мои неотёсанные аргументы могут оскорбить его благородные уши. А ты ведь сама говоришь, что наши художники с возвышенным приветом. Так я парень с понятием… небо — драконам и птицам, землю — крестьянам.

— Хорошо, — Диана рассмеялась, а я окончательно поверил в нашу удачу.

— А, и ещё кое-что… боюсь, что в связи с форс-мажорными обстоятельствами, я нарушил твоё главное условие насчёт полуночи, — я покаянно развёл руками. — Но, Диан, мне всё ещё хочется заглянуть под ёлку. Я опоздал?

— А я уж думала, что ты забыл о своём подарке. Нет, Гена, ты не опоздал, подарок всё ещё тебя ждёт, — Диана потянула меня за руку, увлекая за собой. — Только наверху потише, а то Эйлен разбудишь.

Ух, я про малявку-то совсем забыл!

Да, честно говоря, я и о подарке вспомнил лишь потому, что мне срочно надо наверх — забрать Стефанию, покаяться перед ней, какой я мудак неуравновешенный, отвесить хозяевам низкий поклон и свалить отсюда, как можно быстрее.

Я уже не сомневаюсь, что всё решится в нашу пользу, и моя художница обязательно будет учиться в Париже! И денег у меня хватит! Ну а если не хватит … попрошу у отца — для благого дела не стрёмно. Да он и сам будет только рад мне помочь.

Мысленно я уже прикидываю маршрут, потому что просто не могу об этом не думать! И начнём мы, конечно, с Эйфелевой башни. А уже там, откуда весь Париж открывается как на ладони, пусть моя девочка только укажет пальчиком, куда она хочет… пусть только будет рядом и смотрит на меня так же, как смотрела этой ночью.

Перед мысленным взором невольно всплывает целая демонстрация протестующих во главе с Александрией. Знаю, что очень многих возмутили бы мои фантазии, да и похер на них всех! Что мне они, если моя Стефания верит, что всё в наших руках. А я верю ей.

Добравшись до третьего уровня, я уже поворачиваю к выходу на крышу, но Диана настойчиво тянет меня в противоположную сторону.

— Сначала за подарком!

И, возможно, её заговорщический игривый тон сумел бы меня обмануть и отвлечь… если бы за огромным панорамным окном на фоне рассыпающегося фейерверком неба я не увидел Стефанию. А я ведь пришёл сюда именно за ней, поэтому и нашёл её сразу — по тонкому дразнящему аромату, по её золотым волосам… И по моему внезапно споткнувшемуся сердцу, когда я увидел, как моя нежная девочка, запрокинув голову, позволяет себя целовать… не мне.

Во мне будто разом отказали все приборы. Упало всё — температура, давление… крылья… хвост… Очень больно и жалобно затарахтел подбитый мотор… И, стремительно теряя высоту, я ловлю беспощадный сигнал-приговор из мозгового отсека: «Не летать!»

И, прежде чем мне разбиться вдребезги, яростный протест спалил все предохранители, прокатился по венам жаркой волной… и вдруг увяз, захлебнулся в огненно-рыжем, как расплавленное золото, взгляде.

И всё исчезло.

Глава 13 Гена

— Гена… Гена… — пленительный голос звучит всё ближе и ближе. Согревает, ласкает, манит… и я тянусь за ним изо всех сил…

Свет больно полоснул по глазам, пространство вокруг наполнилось звуками, а моя голова взорвалась болью.

— М-м-м…

— Прости, — прошелестел всё тот же ласковый голос, а я ощутил лёгкое прикосновение к щеке.

Сжав ладони, я ощутил под пальцами шершавую мягкую ткань. Затылок, спина, задница — всё это тоже удобно отдыхает. Твою мать, где я?.. По ощущениям — в кресле… а кресло где?

— Гена, ты меня слышишь?

Слышу — я где-то с бабой! Где?..

Морщась от головной боли, я снова приоткрыл глаза и предпринял очередную попытку разглядеть окружающий мир. Бабу узнал сразу — Диана. О, пардон, — очаровательная дама. И мы оба одетые. Даже не пойму, хорошо это или плохо.

— Ди, а что… гм… что случилось? — просипел я незнакомым голосом и с вожделением уставился на стакан воды в её руке.

— Давай-ка, выпей это, — длинные изящные пальцы прекрасной спасительницы поднесли к моим губам красно-жёлтую капсулу.

Я послушно принял пилюлю и залпом опрокинул в себя воду. В горле полегчало, в башке — пока не очень. Осмотрелся — красиво. В этой комнате я точно ещё не был. Взгляд скользнул по высокому потолку, по мебели и застыл на широком панорамном окне.

Сука-а!

Воспоминание мгновенно обожгло болью и злостью.

— Ты что со мной сотворила, ведьма? — я попытался встать, но Диана резко толкнула меня в грудь, а ее голос, еще недавно такой нежный, стал ледяным и жёстким:

— Не дергайся! Я сделала то, что могла — спасла двух дурных мальчишек. Ты болван, Гена! Видел бы ты себя со стороны! Да плевать, какими тяжкими нервными стрессами тебя придавило! Боец такого уровня обязан держать себя в руках и не вестись на откровенную провокацию. Не верь всему, что видят твои глаза, включай мозг!

— Я все видел, — цежу сквозь зубы, сдавливая пальцами подлокотники, а перед глазами… сука!

— Ты видел лишь то, что тебе показал Реми. Всего лишь игра одного бездарного актера для глупого впечатлительного зрителя. Я сейчас не стану давать оценку поступку Реми, но ты, Гена… как же, оказывается, легко тобой манипулировать.

— Да вы все... охеревшая семейка демонов! Я вам что, бля, мышь подопытная?

— Должна заметить, Гена, ты очень крупная мышь. А твоё состояние… ну, извини, — это побочный эффект резкого и принудительного вмешательства, но по-другому никак. Думаешь, я позволила бы тебе причинить вред моему сыну? Мне бы следовало тебе уже сейчас дать отставку… зачем мне такой псих?

— Прямо камень с души! — рычу, глядя в драконьи глаза.

— Но я по-прежнему в тебе нуждаюсь, — Диана улыбнулась, будто и не услышала, и склонилась надо мной, накрыв ладонями мои напряженные руки. — И я тоже тебе нужна.

— Не так чтобы очень. И меня больше не устраивает наш первоначальный договор.

— Что ж, переиграем, — в её голосе снова послышались бархатистые нотки, от которых по моей шее разбежались колючие мурашки. — Дружба ведь предполагает компромисс, а мы же с тобой друзья.

— А ты всем своим друзьям время от времени поджариваешь мозги?

— Прости, это была вынужденная мера. Но, поверь, исключительно во благо. Так что, Гена, мы еще друзья?

— Му-гу, ты вот так постой еще минутку и увидишь, как трубится мой дружественный хвост.

— Пошляк! — Диана фыркнула и, отстранившись, отступила на шаг.

— Ведьма! Если боишься, что твоему борзому пацану грубо свернут шею, то могла бы и ему поправить извилины. Ты же на него даже голос ни разу не повысила.

— И не буду. Я предупреждала, что с ним непросто, и его система ценностей несколько отличается от понятной тебе. Реми — продукт той среды, в которой вырос. Ты ведь знаешь, что меня было слишком мало в его жизни, а человек, которого мой сын боготворил и считал своим отцом, привык брать от жизни всё, не считаясь с мнениями и чувствами других людей. К счастью, моему Реми ещё слишком далеко до своего циничного и жёсткого отца. И до тебя, благородного, тоже неблизко. Но он — самое дорогое, что есть в моей жизни, и я никогда не устану за него бороться. Я волью в моего мальчика столько любви, что в его сердце даже крохотная льдинка не укроется.

Я с трудом выдержал пылающий взгляд Дианы, а от силы ее эмоций меня буквально вдавило в кресло.

Знаю, что я один из немногих, кому довелось видеть эту железную леди ранимой и слабой. Мне очень хочется пожалеть эту девочку — отважную, злую и ослепительно красивую в своей ярости. Но я робею и преклоняюсь перед чувствами этой женщины — безусловной и безграничной любовью матери. И просто опускаю глаза, потому что не смею ей возражать даже взглядом.

Мы ещё долго молчим. Я думаю о своей доброй, нежной, замечательной маме… и о том, каким бы я стал, не будь ее рядом со мной. Ведь с ней даже мой отец становится человечнее.

— Как твоя голова? — Диана переплела руки на груди и снова стала моей милой доброй подружкой. — Уже легче?

Осторожно покрутив головой, я понимаю, что да — гораздо легче. Чего, к сожалению, нельзя сказать о душевном состоянии. Меня будто разложили на элементы, а потом кое-как наспех собрали.

— Да, — киваю, — всё путём.

— Тогда за мной! Для тебя у меня припрятана ещё одна лечебная пилюля.

Я неохотно выбираюсь из кресла и следую за Дианой.

— Мне б сейчас «Похерончику» граммов триста, — бурчу себе под нос, а выйдя за дверь, невольно сжимаю кулаки.

— Это не поможет. И, откровенно говоря, я не думаю, что у тебя есть причины для ревности.

— Серьезно, что ль?! — я не могу сдержать нервный смешок, а в груди так больно, что воздух сгорает без остатка. Дышу, как собака, и рычать хочется.

— Гена, — Диана разворачивается ко мне, — тебе не в чем упрекнуть свою Стефанию. Тебе ли не знать, что если мужчина хочет поцеловать женщину, то он редко предупреждает об этом. И ещё меньше вероятности, что женщина успеет выставить перед вероломной физиономией кулак.

Вытаращившись на Диану, я размышляю над ее словами долго и обстоятельно. А до конца вникнув в смысл, притягиваю её за шею и целую. В ответ — ни сопротивления, ни отклика.