Алиса Перова – Неистовые. Из огня да в полымя (страница 16)
— Стеш, это у нас Новый год — семейный праздник, а в Европе самый главный праздник — Рождество. Дианка там с семьёй отпраздновала и к нам прилетела, мы же тоже семья. Зато завтра несчастные европейцы все рванут по учёбам и работам, а у нашей Ди русские каникулы.
Я чуть было не спросила, а как же тогда Реми — разве он не учится?.. Но вовремя прикусила язык, заметив его появление в гостиной.
— Реми, сокол мой! — ласково пропела Риммочка. — А я уж собиралась пытать Стешу, где она потеряла нашего мальчика.
Пф-ф, тоже мне, сокол! Погонщик овечек!
— М-м, как у вас тут весело! — неожиданно выдал этот аферист почти без акцента и смерил меня насмешливым взглядом. — Стефани, а где твой парень?
Я бы тоже очень хотела это знать. А с кем — я и так знаю.
— А Гена к-как раз тебя искать отправился, чтобы п-поблагодарить за увлекательную экскурсию, — ответила я полным ехидства тоном. Сашка бы мной гордилась.
— А-а, разминулись, наверное, — улыбнулся этот наглый мальчишка. — А я хотел с ним выпить за его красивую девушку.
Вот гад! Он даже окончания перестал коверкать!
— Выпить? — удивлённо похлопав ресницами, я уточнила: — А разве во Франции м-малолеткам не запрещают пить алкоголь?
Риммочка нервно хохотнула и бросила на меня предостерегающий взгляд. Всё это я ощутила левым ухом и краем глаза, но предпочла проигнорировать. Она ведь спокойно реагировала, когда этот иносРанец ломал перед нами с Генкой комедию — «Моя твоя не понимать». Вот и я не понимаю, с чего я должна деликатничать с этим недорослем. У меня очень животрепещущий вопрос — я, может, беспокоюсь за юный организм, искушаемый зелёным змием. И вообще, где её, Риммочкина, женская солидарность?!
Зато тихий шепот Одиссея: «Респект, малышка!» вдохнул в меня отвагу, и под лукавым взглядом Реми я даже не дрогнула.
Однако малолетний нахал ничуть не смутился и не расстроился, а разулыбался ещё шире.
— У нас во Франции, Стефания, покупать алкоголь разрешено с восемнадцати лет, — спокойно пояснил он. — Но для употребления, к примеру, вина, нет чётких возрастных ограничений…
И, прежде чем Реми успел добавить в наш диалог перца (судя по хитрой физиономии, он уже заготовил остренького), очень вовремя вклинилась Римма:
— Так, подожди, как это нет ограничений?
Не сомневаюсь, что эта лиса намеренно перетянула внимание Реми на себя, пока мы не накалили атмосферу до отметки «взрывоопасно». Вот и отлично! А у меня больше нет вопросов. И, одарив красавчика вежливой улыбкой, я отворачиваюсь к Одиссею и тихо делюсь наблюдениями:
— А этот юный француз, оказывается, отлично г-говорит по-русски.
— Да, у Реми способности к языкам. Наследственность. Веришь, ещё пару лет назад он и десятка слов не знал. А вот я с французским прононсом до сих пор плаваю, — Одиссей вздыхает и участливо интересуется: — Вы с Реми не очень поладили, да?
Я неопределённо пожимаю плечами, склоняясь к тому, что да — как-то у нас не заладилось. Но Одиссей понимает по-своему:
— Реми тебя обидел?
— Что Вы, нет, конечно, — спешу его успокоить и, пользуясь случаем, пока Риммочка и Реми заняты друг другом, доверительно шепчу: — Но мне п-показалось, что Реми очень х-хочет разозлить Гену.
— Это он умеет, — усмехается Одиссей. — Но за Геннадия можешь не переживать, он у нас крепкий орешек.
Ага, самой бы зубы не обломать.
— Одиссей, а Вы н-не знаете…
Возможно, Одиссей и знает, куда подевался мой Генка, но мои последние слова тонут в звонком голосе Риммочки:
— А на это у нас есть первоклассный адвокат! Вот он нам сейчас и расскажет, что можно, а что нельзя. Да, мой гениальный пупсик?
Очевидно, что мы с адвокатом оба не в теме, но Одиссей (не зря же он гениальный) быстро находит ответ:
— Как первоклассный юрист, я даже могу вам объяснить, как можно, когда нельзя. Но, как добрый друг, обязан предостеречь…
— Так, к чёрту дружбу! — командует Риммочка. — Только бизнес! Реми, расскажи-ка ему.
И вот тут, когда Реми открывает рот, я начинаю чувствовать себя полной дурой. Высокочастотный трейдинг, фьючерсы (Господи, что это?!), биржевые индексы… И слова почти все знакомые, но в целом — другой мир. Сколько же всего я ещё не знаю! Не то чтобы меня всерьёз интересовала игра на бирже, но от того, что всё это понятно малолетнему мальчишке и хорошенькой блондинке, мне не по себе.
А они так увлеклись, что даже перестали меня видеть — меня будто и вовсе нет.
Умные, красивые, успешные и уверенные в себе, они будто с другой планеты. Говорят о непонятном, путешествуют, общаются на нескольких языках, встречаются с интересными талантливыми людьми… и в своём удивительном мире неисчерпаемых возможностей они наверняка даже не замечают, как сбываются их мечты.
Я совсем не ощущаю вкус торта, хотя Римма говорила, что он вкусный. Конечно, непонятная мне дискуссия вовсе не делает меня глупой, и всё же сейчас мне очень некомфортно в этой компании. И, чтобы сохранить на лице признаки интеллекта, я тихо встаю из-за стола и стараюсь уйти незаметно. Но, уходя, всё же ловлю на себе взгляд Реми — он подмигивает мне, даже не теряя нить беседы. Это надо уметь.
Покидая гостиную, я слышу, провокаторша Риммочка подзуживает Одиссея на финансовую авантюру:
— Оди, ну ты же фартовый и смелый парень, ты однозначно справишься!
— Прежде всего, моя прелесть, я — парень умный, поэтому даже пробовать не стану.
В этом споре я однозначно за Одиссея! Хотя он тоже обо мне забыл. А ещё я думаю, что окажись сейчас рядом моя Айка, и не быть тогда Риммочке частой гостьей в нашем доме — сестра не терпит, когда меня игнорируют. Но сейчас мне обидно не потому, что среди чужих людей я оказалась лишней, а потому что рядом со мной нет Генки. Ведь он, сколько бы ни было вокруг друзей и красивых женщин, всегда смотрел только на меня.
Глава 15
В ванной комнате я долго стою перед зеркалом и репетирую взгляды. Для Гены — особенный, чувственный, и для Реми тоже особенный — жёсткий. Жаль, у меня не получается, как у Дианы — её взглядом, как говорит Генка, можно хронический запор вылечить. Это талант.
Маме я так и не дозвонилась, но, надеюсь, что она счастлива в эту ночь. А Сашке лучше бы не звонила — она уже пьяная и мелет, что попало. Зато от Наташки два пропущенных, но с ней говорить я пока не готова.
Возвращаясь в гостиную, я очень хочу найти там Гену и уехать отсюда вместе с ним. Всё равно куда. Но ещё не войдя в просторный зал, я уже знаю, что Генки там нет, ведь его всегда слышно. И шаги, что звучат на лестнице, тоже не его — это спускается Одиссей (куда это он ходил?). Хмурый и растерянный, он крутит в толстых пальчиках свои очки и что-то тихо бубнит себе под нос.
— Стефания?..
Нагнав меня у самой гостиной, он выглядит удивлённым и торопливо надевает очки.
— Вы н-не ожидали, что я всё ещё здесь? — спрашиваю ласково, но только дурачок не услышит ехидства.
И Одиссей почему-то не слышит.
— А Вы не знаете, г-где Гена?
— Кто? — встрепенулся вдруг толстячок, прикинувшись непонятливым. Или правда не услышал. И я терпеливо повторяю:
— Я п-про Гену спрашиваю.
А Одиссей зачем-то снова стягивает с себя очки и, щуря близорукие глазки, начинает озираться по сторонам, заглядывает в гостиную, будто надеется обнаружить пропажу. Но находит только спящего Андрея и слившихся в медленном танце Риммочку и Реми.
— А-а, — неожиданно вспоминает Одиссей, — так он, наверное, пошёл наверх… а то ведь там его подарок ещё с прошлого года ждёт. Но это пока сюрприз! — он хватает меня за руку, как будто я уже рвусь наверх. — Вот увидишь, тебе тоже понравится.
Даже не знаю… я не очень доверяю сюрпризам. Пожил бы Одиссей в нашем бабьем царстве — он бы меня понял.
И вроде бы милый толстячок улыбается, да и его объяснение прозвучало вполне себе бодро… Вот только зачем так яростно начищать платочком стёкла очков? Для блестящего юриста он выдаёт слишком много тревожных невербальных сигналов. Он о чём-то не договаривает?
Во рту мгновенно пересыхает и неприятно ноет в желудке. Наташка недавно прочитала какой-то душераздирательный роман про измену и все уши мне о нём прожужжала. А я терпеть не могу про измены и уж совсем не желаю представлять себя главной героиней подобной истории.
«Измена. Девственница против самки дракона», — невольно соткалось в моей голове.
Какой бред! Да и Генка ни за что так со мной не поступит.
— Стефания, ты потанцуешь со мной? — спрашивает Одиссей.
Я не хочу с ним танцевать, но ещё больше не желаю его обидеть, поэтому киваю и даже стараюсь улыбаться.
Толстячок ведёт очень умело, а я совсем не слышу, о чём он говорит. Я не понимаю, сколько времени можно разглядывать какой-то подарок и как долго произносить слова благодарности. Я совсем не хочу думать о плохом, и, наверное, даже глупо так думать… ведь если бы Гене была нужна не я, а Диана, он бы не привез меня сюда. Правда?
Или… меня некуда было девать? А он просто приехал меня спасать, как примчался бы к Наташке или любой другой, попавшей в беду девчонке. Даже к Сашке — я уверена в этом. Потому что Генка именно такой — спасёт, утешит, развеселит... И что — потом бросит?
Я не верю! Он мне столько всего говорил… и ревновал меня!..
«Кажется, малышка, я потерял свою голову…» — это звучало так искренне, и я услышала объяснение в любви. Потому что хотела услышать. И даже на заметила слово «кажется». Сашка обязательно заметила бы. А Айка вообще не придаёт значения словам. А я… так хотела доказать свою взрослость и рассудительность, а сама прыгнула на первые грабли — те, о которых столько раз предупреждала меня Сашка.