Алиса Перова – Неистовые. Из огня да в полымя (страница 17)
Глупая наивная дурочка! И малышка для Генки.
— Не шали, мальчишка! — хихикает Риммочка.
Я невольно смотрю в её сторону и вижу, как Реми пытается её поцеловать. Такой молоденький, а уже кобель. А я вдруг почему-то вспоминаю Генку, поплывшего над Сонькиными арбузами… и Сашкиного Вадьку, с лёгкостью променявшего жену на каких-то… и Пал Ильича с нашей мамой. А эти двое вообще — феномены — сделали дочь, а встретившись через шестнадцать лет, снова познакомились и даже не узнали друг друга. Оказывается, и такое бывает. Хорошо ещё, что больше никого не сотворили!
Но я их всех люблю — и мамочку, и Вадьку, и Пал Ильича, ведь на самом деле они хорошие и не делали мне так больно, как своим половинкам. А от Генки мне больно… но я всё равно его люблю. И не представляю, как смогу это прекратить.
— Так, сейчас у меня кто-то по губам получит! — шутливо грозит Риммочка, а мне так хочется разбудить Андрюшку и посмотреть, как превращаются в лепёшку губы пастуха.
И я больше не хочу ощущать на себе руки Одиссея, хотя он и не пытается ко мне приставать.
— Стефания, что случилось? — недоумевает Одиссей, но у меня нет сил ни извиняться, ни что-либо объяснять ему.
Я хватаю со стола свой мобильник и набираю Генкин номер. Не отвечает. Набираю снова и выхожу из гостиной. И снова набираю… а услышав звонок, иду на звук. На рогатой вешалке у входной двери висят только моя шубка и Генкина куртка. Оттуда и звучит сигнал.
И я понимаю, что больше ни минуты здесь не останусь.
Вырвавшись на улицу, я словно в сказку нырнула — так здесь красиво! Шумные, пьяные и весёлые люди лепят снежных уродцев, кувыркаются в сугробах и задорно горланят новогодние песни. Волшебная энергетика этой ночи заразила всех жителей и гостей «Седьмого неба» — и детей, и взрослых… но не меня, я не отсюда.
— Эй, красавица, давай к нам! — развязно кричит какой-то мужчина и салютует мне пузатой бутылкой.
— Вали, куда шла, и не оглядывайся! — угрожающим тоном гаркает его здоровенная спутница.
Но мне не нужны её напутствия, я отворачиваюсь и разыскиваю взглядом своего «Снежка» — пусть увезёт меня отсюда. Но, когда я забираюсь в промёрзший салон, ещё долго разогреваю машину и с надеждой оглядываюсь на подъезд, каждый миг ожидая, что вот сейчас распахнётся дверь и покажется Генка. И когда дверь вдруг открывается, моё сердце заходится от волнения и до боли стучит в висках… но это не он — какой-то другой мужчина.
И телефон молчит. Значит, Гена ещё не знает, что я уехала. Но ведь я ещё здесь… Мне вдруг хочется всё переиграть — вернуться в пентхаус и сделать вид, что не было никакого побега. А если Генка уже знает, что я ушла? Что, если, не обнаружив меня в квартире, он вовсе не огорчился, а наоборот — испытал облегчение?
Сморгнув набежавшие слёзы, я осторожно сдаю назад и вздрагиваю от пронзительного вопля. Кажется, это детский крик. А следом яростный женский:
— Стой, куда прёшь, овца тупорылая?! — а следом удар, от которого моё сердце едва не разорвалось.
О, Господи! Что… неужели я кого-то… Ох!..
Торможу и, замерев от ужаса, на ватных ногах я выбираюсь из салона. Почти не дыша, обхожу машину…
— Транда, глаза разувай, когда едешь! Понакупят себе прав, во двор уже выйти страшно, — орёт молодая женщина в роскошной шубе и новогоднем колпаке. А рядом навзрыд плачет девочка.
— Что с-случилось? — я присаживаюсь перед ребёнком на корточки, но она меня отталкивает и отворачивается к матери, продолжая плакать.
Потеряв равновесие, я плюхаюсь на пятую точку и поднимаю глаза на женщину.
— Чт-то я сделала?
— Яшку переехала! — рявкает она и успокаивающе гладит дочку по вязанной шапочке.
— К-кого? — даже не делая попытки встать, я со страхом заглядываю под колёса, уже представляя себе раздавленный трупик собачки.
— Снеговика, — уже спокойнее поясняет женщина. — Его Яшей звали.
— Снег-говика? — с неверием переспрашиваю, а глаза застилает мутная пелена.
Всхлипнув, я прикрываю глаза руками и тоже начинаю плакать — от облегчения, обиды, несправедливости и от собственной слабости.
— Во блажная, — раздаётся сверху грубый голос. — Ты чего ревёшь-то, дурища? Да хер с ним, с Яшкой! Он всё равно был маленький и кривой. Да и на проезжей части стоял — не жилец, одним словом. Слышь, чудо, вставай давай и хорош реветь.
Тётка тянет меня за капюшон, и он, надорванный ещё раньше дурачком Малкиным, жалобно трещит.
— Не трогайте м-меня! — я отмахиваюсь от варварской помощи и, поднявшись на ноги, возвращаюсь за руль.
— Дура какая-то! Небось, пьяная, — обласкала меня вслед тётка, и девочка с радостью подхватила:
— Пьяная дура!
Какие же грубые неотёсанные люди! У меня нет желания оглядываться и тем более отвечать им — они просто прохожие. Как и все те, от кого я сбежала.
В салоне разрывается мобильник, и, скользнув по экрану равнодушным взглядом, я вижу, что это Генка. Вспомнил! Долго же он принимал подарки. Но во мне больше не осталось душевных сил ни отвечать, ни задерживаться здесь, чтобы узнать, спустится ли он за мной или предпочтёт смириться с моим отсутствием.
Я медленно подъезжаю к шлагбауму, отгородившему «Седьмое небо» от остального мира. Пара секунд жду, трогаюсь с места, и в этот самый миг слышу, как перекрикивая многоголосье праздничного двора, раздаётся знакомое и басовитое: «Стефания!»
В зеркале заднего вида недостаточный обзор, но я не оглядываюсь и не даю себе ни малейшего шанса передумать. Упрямо жму на газ, и всё же в полной смятения голове находится крошечное местечко для удовлетворения — ему не всё равно.
Глава 16 Гена
Прижимая к груди тяжеленького похрюкивающего щенка, я обвожу ищущим взглядом гостиную. Андрюха, распахнув рот, дрыхнет в кресле, Оди с умным видом втолковывает мелкому буржую, что именно знание закона освобождает от ответственности. Заметив меня, пацан нагло ухмыляется — да похер на него! Благо, хоть не трётся рядом со Стефанией. И где она, кстати?! Зато скучающая пиранья Риммочка тут как тут — она ловит нас с Винсом в фокус и сюсюкает сладким голоском:
— Ой, кто к нам пожа-аловал! А у кого такой розовый язычок?.. — пошатывающейся походкой она движется к нам, продолжая ворковать: — А у кого такая красивая пипка?..
— Это всё у меня, — я мягко отклоняю протянутые руки. — Трогать пипку разрешается только губами.
— Изыди, крокодил озабоченный! — беззлобно огрызается Римма и чмокает Винса в шоколадный нос.
— Недальновидные женщины иногда склонны преувеличивать мои озабоченность и некрасивость, а критикуют обычно то, что не могут себе позволить, — парирую я и, больше не глядя на фыркающую Риммочку, громко спрашиваю у присутствующих: — Господа, а Стефания где?
— Полагаю, девочка отправилась на твои поиски, — первым среагировал Оди, просверлив меня враждебным взглядом.
— Геныч, чего так орать-то? — в своём гнезде всхрапнул и пробудился Андрюха.
— А Стеша где-то здесь, — Римма огляделась по сторонам и с присущей ей стервозностью добавила: — Наверное, она тоже поняла, что не может себе позволить такого красавчика.
Я не успеваю ответить, потому что за моей спиной раздаётся голос Дианы:
— Ген, в прихожей нет её шубки…
— Почему нет? — задаю наитупейший вопрос, чтобы услышать то, о чём уже тревожно заныло сердце.
— Как… она что, ушла? — Риммочка округляет глаза и растерянно лепечет: — Но, может, она пошла попудрить носик?
— Мозги мне не пудри! — я впихнул щенка ей в руки и рванул к выходу.
— Позвоните ей на мобильный, — прилетает дельный совет от Одиссея, и я притормаживаю.
О, точно — мобильный! А где он?.. Тупо бью себя по пустым карманам и озираюсь в бесполезной попытке встретить его в холле. Но телефон нашёлся сам — отзвонился из куртки. И это не Стефания.
— Цветаев, куртку возьми! — кричит заботливая Риммочка, но я не останавливаюсь.
— Я сейчас свяжусь с консьержем, — уже за дверью догнал меня голос Ди. А на хрена мне консьерж?.. Мне бы Стефанию!
Чёртовы лифты — все четыре зависли где-то внизу, и ближайший застрял пятью этажами ниже. Спустя минуту я уже на двадцатом — выбрасываю из кабины троих поддатых оленей, которых долго, шумно и весело провожает целое стадо. Еду вниз и вызываю номер моей беглянки. Реакции — ноль.
Почему она сбежала? Обиделась из-за моих всплесков ревности? Или этот дерзкий щенок опять что-нибудь учудил? А может… наш многоглазый следопыт Оди напел ей в уши? Хотя нет, Одиссей не мог — он, конечно, тот ещё педик, но не падла. И что тогда?..
Но на самом деле все эти гаданья — лишь кривая попытка уйти от правды, потому что я и сам знаю, почему Стефания ушла. Моё отсутствие непростительно затянулось. Грёбаный тугодум, задрать меня в тупой мозг! Почему я сразу не пошёл с ней на крышу — прежде, чем мелкий засранец потянул к ней свой губастый рот?
А мудак потому что!
Да возьми ж ты трубку, Стефания!
Дверцы лифта разъехались, а навстречу мне шагнул консьерж.
— Ваша девушка вышла минут десять назад, — торопливо отчитался он, прижимая к уху телефон.
— Спасибо, отец, — бросаю ему и, не задерживаясь, ломлюсь во двор.
Твою мать, десять минут! Да за это время можно умчать к чёртовой бабушке! Десять минут! Десять раз можно убедиться, что я не тот парень, к которому следует возвращаться. Но я тот самый, малышка! Меня просто надо разглядеть…