Алиса Перова – Безобразная Эльза (страница 34)
– Слушай, давай уже не будем по двадцать пятому кругу. Ты знаешь, что за один бой Геныч поднимает бабла больше, чем я за месяц. Кто на что учился, пап, и не завидуй.
Дальше мне залетает в уши уже привычное – чему там завидовать, что он будет делать лет через пять-десять и сотню раз перетёртое бла-бла, которое я давно научился фильтровать и воспринимать спокойно. К примеру, сейчас я охреневаю от погоды за окном – ещё час назад валил снег крупными хлопьями, теперь же по стеклу барабанит ливень. Февраль удался!
Батя, наконец, выдохся. А я завёлся, потому что из приёмной раздался Милашкин смех! Таким, заведённым, я и вышел в приёмную. Басни друга можно было прослушать и из кабинета, не напрягая слух, но мне нужна инфа иного рода. И что я вижу? Похоже, приличные анекдоты закончились. А этот весёлый центнер сидит на краю Милашкиного стола и скармливает девчонке мой пирог, попутно рассказывая, что белки и желтки нужно разделять, муку обязательно просеять и хорошо бы добавить корицу. И – да! – яйца должны быть тёплыми!
Милашка же взирает на него, как на божество, при этом не забывая уничтожать мой любимый десерт. Даже не знаю, что из этих двух процессов меня бесит сильнее. Думаю, третий – я зае*ался ждать новости. Увидев меня, Милашка так и застыла с куском за щекой – ну точно мышь! А Геныч оторвал от неё умильный взгляд и расплылся в дружеском оскале.
– А вот и Евгений Александрович проголодался, а мы не хотели Вас отвлекать от серьёзной работы.
– М-м… а я уж подумал, что ты яйца согреваешь, прежде чем войти в мой кабинет.
– Да нет, это же я про пирог, – застенчиво лыбится мой добродушный друг. – А ты не бойся, Жек, мы тебе тоже оставили.
– Спасибо, – по интонации моё «волшебное» слово больше походит на грубый посыл. – Но ничего страшного, Геннадий, я подожду, а ты пока можешь девушке про синих китов рассказать.
Милашка, так и не посмевшая возобновить при мне жевательный процесс, направила удивлённые очки на Геныча, а тот тяжело вздохнул.
– Нет, эта грустная история не для Ваших нежных ушек, Эллочка, –
Милашка растерянно пожала плечами, и тут же уголки её губ дрогнули, и она согласно кивнула. Надо же – обрадовалась! Доброе слово и мышке приятно. Как же мало ей надо.
– Ты что несёшь, Геннадий Эдуардович, совсем берега попутал? – тихо рычу и мысленно прореживаю его зубы.
– Так ведь знамо что – пирожок тебе несу, болезный. Всё честь по чести – кушать подано.
Геныч отодрал пятую точку от стола и прихватил спортивную сумку.
– Не скучайте, милая Эллочка, а мне срочно нужно подгрести к другому берегу.
– Чего ты завёлся, Жек? – Геныч, войдя в кабинет, сразу извлёк из сумки здоровый ломоть пирога, завёрнутый в фольгу, и плюхнул его на стол. – Я, между прочим, для тебя стараюсь!
– Обсуждая Геллу с Милашкой?
– Милашка? – удивился Геныч, кивнув на дверь, и хохотнул. – А что – ей подходит!
– Тебе тоже очень идёт трепаться с бабами. Смотри, брат, а то длинный язык – он и до клитора доведёт.
– Упаси бог! – перекрестился Геныч. – Только, чтоб ты понимал, пацан! Это не пустой трёп, а стратегия! Эллочка ведь здесь с подачи драконихи? Во-от! Она Дианке и задвинет про Геллу. И та перестанет тебя подозревать в неровном дыхании и онанизме. Пусть знает, что теперь твои сердце и член настроены на Геллу! Мне же за тебя тоже обидно – сколько можно уже!
– Даже не сомневайся, грёбаный ты Джельсомино, теперь об этом знает весь этаж, – я усмехаюсь, понимая, что погорячился, призвав Геныча с новостями в офис.
– Да? – он покосился на дверь и хмуро спросил: – И кто этот хер – Джельсомино?
– А это очень добрый, но е*анутый мальчик, которого никто не мог заткнуть. Слышь, давай уже свои новости, но на два тона ниже.
– Новость первая! Позитивная! – гаркнул Геныч и перешёл на шёпот. – Никто твою балерину вчера из клуба не забирал, а уехала она на такси. И это, Жека, самая достоверная инфа, а Витюша – пиZдабол. Я его, кстати, уже ласково предупредил, что за подобную лажу в следующий раз он огребёт нерукотворных пиZдюлей. Но теперь наш добрый друг станет жить по законам благонравия и обязательно предупредит нас, как только появится твоя Гелла. А он обещал, что она появится!
– Может, он и номерок телефона тебе дал? – спрашиваю без особой надежды.
– Нет. Сказал типа не знает, но если бы знал – всё равно пытать бесполезно. Жек, но я не стал, люди обычно слишком чувствительны к моим пыткам. Но зато… Та-да-ам! Вчерашние настольные игры – это был чистейший экспромт от нашей пташки… Пардон – твоей. И всё, как я понимаю, ради тебя! Так что по чужим столам твоя Жар-птица не порхает и сиськи никому не показывает. Ты польщён? И, главное, она тебя не забыла, Жек! Ну, и что ты мой пирожок не ешь? Я старался!
– Спасибо, брат, – я разворачиваю пирог и улыбаюсь, как придурок.
Даже подумать не мог, что слова Геныча настолько подбросят моё настроение. В общем-то, ничего особенного, но мою лыбу уже не стереть. Опекая нас с Максом уже столько лет, Геныч вряд ли осознаёт ценность своих поступков. Будучи на год моложе меня, он привык быть наседкой. И мы с Максом привыкли. Удивительно, но сам Геныч почти никогда не просит о помощи.
Я думаю, что даже если меня застать врасплох и задать вопрос: «Кто лучший человек на свете?» – ответ будет однозначным. Мне часто хочется сказать об этом Генычу и крепко его обнять… но… Пошёл он на хер – расплачется ещё от счастья, придурок сентиментальный.
Внезапно ожил мобильник. Наташкин звонок сейчас никак не вписывается в мой позитив, но проигнорировать я её не могу. Вчера мы с Генычем заскочили на её днюху всего на полчаса и умчали в «Трясогузку». Всё как нельзя лучше, потому что терпеть весь вечер Вику – то ещё удовольствие. Мы расстались больше года назад, но она предпочитает до сих пор считать наш разрыв моим временным бзиком. К слову, Наташка с моей матушкой думают так же.
– Ты чё трубу не берёшь? – Геныч заглядывает через плечо. – Оу, систер!
– Беру! – подавляя вздох, принимаю вызов: – Наташ, что-то срочное?
– Жень, лучше не беси меня, ты ещё за вчерашнее не реабилитировался. Ты сейчас в офисе?
Очень хочется сказать «нет», но ведь рядом со мной Геннадий!
– Привет, Натах! – горланит этот мудозвон, и Натаха реагирует мгновенно:
– Можешь не врать, я видела твою тачку на парковке. Скоро буду, и только попробуйте свалить! Геночке привет!
– Геныч, ты мудак!
– Да? – искренне удивляется. – А почему?
– Сейчас будет нам с тобой обоим счастье.
– Ну и ладно, – улыбается. – Вот если бы у меня была младшая сестрёнка, я бы радовался.
– Я тоже радуюсь, – звучу безрадостно. – Но в детстве я хотел брата.
– Фу-у! Вот ты, бл@дь, извращенец! Надеюсь, ты брату об этом не сказал?
– Да пошёл ты! – до меня доходит, и мы начинаем ржать.
– Не, Жек, а кроме шуток, я думаю, что девочки прикольнее мальчиков. Я бы хотел дочку, – Геныч с блаженным видом закатывает глаза. – А ты?
– Подумаю об этом лет через десять, – и не кривлю душой.
Один мой благой порыв был жёстко подавлен. Теперь пусть у всех будут дети, но я – пас.
– Да через десять лет ты уже будешь старым бздуном, а детей ещё вырастить надо.
– Геныч, тебе больше поговорить не о чем?
– А чем тема плохая? Вот прикинь, какие от тебя красивые девочки будут. А от меня? Ну если только для меня найдётся вторая дракониха, и её гены победят… Нет, нельзя мне дочек. Вдруг их потом замуж никто не возьмёт?
Стук в дверь раздаётся синхронно с моим ржанием. Наташка на метле, что ли, примчала?
– Войдите, – громко разрешает Геныч. – Вторую новость, Жек, я тебе потом озвучу.
Но в дверях уже нарисовалась… Милашка. Нет, что ни говори, а девка – полная жесть.
– Евгений Александрович, извините… Мне здесь оставаться, пока Вы не уйдёте, или можно идти домой?
Ответить я не успеваю.
– Эллочка, да идите, конечно, моя гулюшка, – воркует басом Геныч. – Отдыхайте! И солнечных Вам выходных!
Актуальное пожелание под шум февральского дождя. Но я киваю, соглашаясь с Генычем – идите-идите! Солнечного пути!
– Спасибо. До свидания! – звучит музыка для моих ушей и очки исчезают.
– А прикинь, Жек, если я и плюс вот такая Эллочка! – эмоционально восклицает Геныч. – Тогда же вообще страшно иметь детей! И кто полюбит такую дочку, кроме меня?
– Бл@дь, Геныч! – одёргиваю его рычащим шёпотом, понимая, что Милашка в приёмной могла услышать и, обернувшись на дверь, упираюсь взглядом в её очки. Мне даже кажется, что они ещё больше стали.
И всё сразу в кучу – сцепленные на груди ладошки, беззащитная тонкая шея и розовые ушки. И огромные блестящие очки…
Я не знаю, почему она здесь. Справа, там, где был Геныч, сейчас очень тихо. Он, наверное, умер с горя.
– Что-то ещё, Элла? – спокойно спрашиваю, но… Сука! Я не спокоен.
– Ни-ничего… простите, – и снова неслышно исчезает за дверью.