Алиса Перова – Безобразная Эльза (страница 103)
– Да ну?! Он что, пиZздой тебя назвал?
То ли от удивления в её голосе, то ли от абсурдности такого предположения я снова начинаю смеяться. Может, именно так и сходят с ума? Вот и Инесса поглядывает на меня с тревогой и констатирует:
– Ну, пиZдец!
– Вот и Женя так сказал.
– ПиZдец, что ли? – недоверчиво переспрашивает она, и я киваю. – И это всё?
В ответ я лишь тяжело вздохнула, а Инесса задумчиво потёрла лоб.
– Ну-у… вообще-то, это первое слово, которое пришло мне в голову, когда ты сообщила о своей беременности. А поскольку мой словарный запас побогаче, чем у твоего самовыродка, и, учитывая щекотливость ситуации, конечно, я постаралась быть максимально тактичной.
Я согласно кивнула, припомнив первую реакцию Инессы: «Зае*ись потанцевали!» Почему-то на неё в тот момент я даже не подумала обидеться.
– И к чему в итоге пришли? Ну что ты нахмурила свой нежный лобок, из тебя по звуку надо вытягивать?
– Ни к чему… Я сбросила вызов и… уничтожила симку, – опускаю глаза, чтобы в живой мимике Инессы не разглядеть досаду и раздражение.
Однако её ответ меня удивил.
– Ну а что, всё ты правильно сделала. Пусть сперва научится фильтровать свой восторг. Так что твой Жентёр – сам пиZдец своего счастья. Ничего-ничего, пусть подёргается немного, помечется – оно только на пользу. Зато будет время осознать, какое сокровище ему перепало, а заодно пусть подумает, за что ему это счастье и заслужил ли он его.
– Инесса, а вдруг он теперь решит, что не заслужил? А я как же буду? Я-то ведь уже давно подумала… и не могу без него… – на глаза снова наворачиваются слёзы. Они сами!.. И я ничего не могу с собой поделать.
– Ох, дурочка ты моя! – устало вздыхает Инесса. – Да что ж он за хер такой?
– Он… он – самое главное светило в моей вселенной.
– Мугу… Вот здесь сидит твоё главное светило! – Инесса тычет пальцем мне в живот. – Ясно тебе? А этот твой… пусть ещё поборется за право освещать своим детородным светильником твою прекрасную вселенную. Правильно я говорю, Жоржик?
Ответа не последовало, и мы обе обернулись на оглохшего грека. Но тот даже ухом не повёл. Сложив ладони биноклем, Жоржик напряжённо вглядывается в тёмное окно, за которым…
Мы только сейчас обратили внимание на многоголосые вопли с улицы, которые не смогла заглушить даже качественная шумоизоляция стеклопакета. И сквозь общий гвалт пробился мощный, как паровозный гудок, и до боли знакомый бас: «Элла-а-а! Элла-а, выходи-и!»
Сердце забилось пойманной птахой, губы сами поползли в улыбке, а слёзы, тоже сами, прочертили две новые дорожки по моим щекам.
– Боги! Это кто, твой Жентер? – Инесса вытаращила на меня круглые глаза.
– Нет, это Гена... – я смеюсь и всхлипываю одновременно.
– Гена? – Инесса прищурилась. – А это, случайно, не тот придурок, который тебе это чудище подарил?
И она пнула ногой крокодила, занявшего половину моей комнаты.
– Ага! – я радостно кивнула и метнулась к окну, но Инесса схватила меня за руку:
– Стой, балда, дай хоть свет выключу! Или ты хочешь в окне рядышком с полуголым Жоржиком появиться?
– Ой... я и не подумала...
– Оно и понятно – чем тебе?.. – Инесса щелкнула выключателем, и мы втроём приклеились к окну.
А там...
– Ба-атюшки! – пропела Инесса.
– Ой, мамочки! – я прижала ладони к пылающим щекам.
– Ыыы!.. – поддержал нас Жоржик.
101
Даже ночью в центре города никогда не бывает абсолютно тихо. Этой же ночью в нашем доме спят только глухие. Инесса приоткрывает окно, и вместе с прохладным влажным воздухом в комнату врывается сумасшедшая какофония звуков. Вслед за рычащим басом Гены вступает дружный хор группы поддержки: «Элла, выходи! Элла, выходи! Элла, выходи!» Это скандируют полтора десятка не очень трезвых парней и девушек. У всех в руках светящиеся воздушные шарики и, кажется, что молодёжи внизу всё это очень нравится. В отличие от жильцов дома, чьи окна, по несчастью, обращены на центральную улицу.
Они, жильцы, тоже не молчат – на множество разных голосов…
Самые популярные выкрики соседей – это призыв полиции, милиции, ОМОНа и… знакомых бандитов. Угрозы разобраться самолично тоже звучат со всех сторон. Тут уж изощряются – кто во что горазд!.. Мне обидно за Гену и очень неприятно, что ему приходится принимать столько злых шишек на свою голову. Да и на другие части тела… Хорошо хоть бьют пока словесно. Но, к чести Гены, он будто и не слышит негатива в свой адрес и с упоением выполняет свою благородную миссию. А я, растроганная, продолжаю улыбаться, вытирать слёзы и шмыгать носом. Всё это так мило и волнительно!
Гена расположился далеко от наших окон, явно не зная, где меня искать. Но с пятого этажа у нас неплохой обзор. В руках благородного посла букет белых цветов. Я не могу разобрать, каких именно, но разве это имеет значение, когда он горланит своим трубным голосищем: «Элла, Жека тебя любит!» А хор дружественных голосов подхватывает и разносит по всей округе: «Любит! Любит!..» От радости у меня кружится голова, и сквозь пелену слёз надпись из огоньков, выложенных на тротуаре, сливается в огненные узоры.
Зато я отлично различаю большое пылающее сердце. Его дрожащие контуры то тут, то там исчезают, задуваемые ветром, и мне начинает казаться, что оно погаснет… Но тут же кто-то из ребят заново зажигает свечи в круглых чашах, и сердце, пронзённое неровной огненной стрелой, вспыхивает с новой силой.
Частично стёртую надпись тоже обновляют, чиркнув зажигалками, и теперь я могу прочитать: «Э + Ж =», а ниже пламенное сердце.
– Детский сад! – фыркает Инесса, но меня не обманешь – по голосу я слышу, что она довольна.
– Вы видели, что там написано? – шепчу взволнованно, потому что мой голос внезапно сел.
– Же! Пф-ф!.. – с презрением отзывается она. – Приличного человека на «Ж» не назовут.
Я взглянула на Жору, а тот покосился на свою любимую женщину и озадаченно поскрёб затылок.
– Неправда! На «Ж» все имена красивые! – встаю на защиту всех Же. – А у моего Женьки самое замечательное имя!
– Ага, а друга его, говоришь, Геннадием кличут… Что-то его голос мне подозрительно знаком… – задумчиво отвечает Инесса. – А ты, кстати, фамилию его знаешь?
– Нет… Откуда?
Между тем, жильцы дома, которых Гена продолжает игнорировать, стали ругаться между собой. Оказывается, нашлись и болельщики за любовь, которые принялись яростно и нецензурно ломать убеждения своих неромантичных соседей.
– Ну, готовься, Элка, завтра проснёшься звездой! – пугает Инесса. – Я, кстати, не понимаю, куда полиция подевалась, они же на площади каждую ночь дежурят. Или они нарочно не слышат?
– Да Вы что! Какая полиция? – я рванулась от окна к шкафу. – Я пошла на улицу.
– Никуда ты не пошла! А ну, стоять! – гаркнула Инесса. – Я же не призываю ментов, я просто не понимаю, где они. Сейчас мы Жоржика отгоним от окна и свет включим. А ты пока надень свитер и шапку.
– И валенки! – огрызаюсь я, но свитер всё же натягиваю.
Гену я окликнула дважды, но мой голос тут же потонул в громкой перебранке жильцов:
– Уроды, дайте поспать, мне на работу!
– А что тебе ещё делать-то с таким е*лом? Оргазм в труде!
– На себя посмотри, хрен лысый!
– Эту поляну протоптали великие идеи и мудрые мысли, но тебе подобное неведомо! Иди, вставь по морковке в оба уха и спать ложись, не солоно ибамшись!
– Это какое-то стихийное блядствие! – недовольно проворчала Инесса, вложила в рот два пальца и… ка-ак свистнула!
Молодецкий свист не возымел эффекта. Ещё не раз мне пришлось окликнуть Гену, прежде чем он меня услышал. Но обнаружил не сразу, продолжая шарить взглядом по этажам.
– Эллочка! Голубка моя! – взревел он и ломанулся под наши окна.
А следом грянуло нестройное «Ура!» и группа поддержки стала интенсивно переставлять свечи, выкладывая горящее признание уже под нашими окнами. Десятки светящихся шариков взметнулись в ночное небо, а жильцы дома едва не повываливались из окон, желая разглядеть виновницу позднего балагана.
– Элла, ты меня слышишь? – Гена внизу подпрыгивает, как на ринге.
– Слышу, Ген…
– Жека не может дозвониться, но он уже мчится к тебе! Он умоляет о прощении и просит передать, что он мудак!
– Тоже мне, новость, – вклинилась Инесса. – мы это давно знаем!
– Здравствуйте, – Гена отвесил Инессе поклон. – Элла, но Жека уже встал на путь исправления! Потому что он тебя очень любит! И мечтает жениться!