Алиса Перова – Безобразная Эльза (страница 102)
– Танцевать можно и нужно! Если, конечно, врач разрешает, – прерывает меня Диана. – Женечка, а кто у тебя там такой беременный?
– Я! Поэтому мне срочно надо домой, а здесь я подвержен серьёзным стрессам. Егор тебе всё сдаст!
– Ну раз так… Ты только береги себя, дорогой!
***
Спустя три часа Элла по-прежнему недоступна, а я в жёстком стрессе. Сижу в аэропорту, как долбо*б, и сторожу самолёт. Вылет через пять часов. Столько нервов у меня нету.
Наташка понятия не имеет, как иначе можно связаться с Эллой. Тоже мне, подружка! У Дианы спрашивать – это самый крайняк… А Геныч, сука, уже дважды сбросил вызов. И когда перезвонил сам, я едва не сорвался, но он и не подумал извиниться.
– Жек, ты не друг, а фашист! Весь смак мне обломал. Ты бы только видел эти дойки – мм… мечта оголодавшего путника!
– Насытился? Меня теперь послушай. Геныч, задача мегаприоритетная – Эллу срочно найди!
– Где?
– А я, бля, знаю? Дома, наверное! Она трубу не берёт, в смысле, отключила.
– Думаешь, загуляла? – от волнения Геныч перешёл на шёпот.
– Залетела, Геныч!
– Не понял…
– Хер тебе не ясно?! Ты, сука, накаркал, всё в крёстные отцы рвался! Готовься теперь.
– Да ладно, Жека! Ты серьёзно? Неужто чехол взорвался от удовольствия?
– Нет, Геныч, это всё природная аномалия! Никогда не трахайся во время грозы, можно испугаться и пропустить момент.
– А-а, ну понял – ненарочное зачатие! Обидно, конечно, что мой крестник случился в силу не зависящих от тебя обстоятельств, но… Жек, я очень рад! Слышь, а ты бесплодие не пробовал лечить методом тыка?
– Геныч, так ты едешь или будешь выё…
– Да хорош суету наводить! Что ты меня уламываешь, как бабу, я давно уже на всё согласился! Мне вот только интересно, а с чего это наша Рыжуля от тебя прячется? Обидел, чёрт?
– Потом, Геныч, и так херово.
– Ну понял… Скажу типа ты всё осознал и готов понимать и любить не только глубже, но и всесторонне. И едешь свататься! А ты уже едешь, Жек?
– Под утро вылетаю. Короче, скажи, что… Ничего не говори, просто трубу ей сунь и проследи, чтобы она меня выслушала. Давай, Геныч, шевелись, отзвонишься мне сразу!
– Да хорош меня пинать, я и так бегу уже! Скажу ей – твой суслик примчится завтра на крыльях…
– Какой суслик, придурок?
– А как она тебя называет – мой зайчик или не – бурундучок? Ыыы…
– Иди на хер, Геныч, со своими грызунами! Медведем она меня называет.
– О-о! Жека, это очень эротично! Медведь, медведь, научи меня перд…
– Заглохни!
– Ла-адно, Винни-Пух проштрафившийся, номер квартиры диктуй!
– Геныч, ты о чём? С номером квартиры – это работа для долбо*бов, – я расплываюсь в мстительной улыбке. – А для такого находчивого парня, как ты, и номера дома достаточно. Кстати, подъезд и этаж я тоже не знаю, извини, брат. Но спокойствие матери и ребёнка сейчас зависит только от твоей оперативности.
– Да я порву за них… хоть тебя!
100 Элла
Мой мальчик, как и его папа, родится под созвездием Скорпиона. Люди, рождённые под этим знаком, сложные и притягательные. Они настоящие борцы. Диане хорошо это известно, её дети – оба скорпиончики. И счастливчики – с такой-то мамой. Я тоже научусь быть хорошей мамой. Мой сыночек будет очень добрым и умным мальчиком. И, конечно, сильным, храбрым и самым красивым. Обязательно синеглазым! Как его папа… Мне следует подобрать моему малышу мужественное имя. Наверное, было бы правильнее обсудить это с папой… Но нет! Он уже сказал своё веское слово.
Даниил, Богдан или Назар? Пожалуй, Даниил… Очень сильно и мужественно! Даниил Евгеньевич Ланевский… Звучит восхитительно! Но мне стоит притормозить и не примазываться к чужой фамилии.
– Элла, ты зачем закрылась изнутри? – громко звучит из-за двери. Легка на помине! – Элка, а ну открой, это что за х*йня! Жоржик, ё**ный в рот, сюда иди!
Я неохотно выбираюсь из своего постельного кокона, где нам с Данечкой так тепло, уютно и тихо… Было. Теперь же дверь в мою спальню сотрясается от ударов, громко и грязно матерится Инесса, попутно призывая Жору выбить дверь к чёртовой матери.
– Да иду я, не кричите. Что вы… – окончание фразы я проглатываю и тут же забываю…
Потому что дверь с треском распахивается и, едва не сбив меня с ног, мимо пролетает домашний вышибала Жоржик. Я щурюсь от ярко вспыхнувшего в комнате света и с недоумением смотрю на Инессу.
– А что случилось? Дверь-то зачем…
– Это я у тебя хочу спросить, что случилось! – Инесса зачем-то меня ощупывает и пытливо заглядывает в глаза: – Ты что, плакала?
– Нет…
Она с подозрением осматривает комнату, окно и останавливает взгляд на моей кровати, где топорщится вигвам из одеяла. Жора осторожно приминает его рукой, словно не уверен, что внутри кто-то не притаился. Мне становится смешно.
– Угу, не плакала, значит, – недовольно ворчит Инесса. – А что тогда делала?
– Мы с Даней собачку выгуливали на Елисейских полях, – отвечаю без тени улыбки и замечаю боковым зрением, как Жоржик зажимает себе рот обеими руками. Какой в этом смысл, если ему сказать всё равно нечего?
У Инессы же ни один мускул на лице не дрогнул, когда она ответила:
– Советую вам с Даней подобрать свою собачку и поскорее уё*ывать оттуда, потому что выгул собак на Елисейских полях запрещён.
Несколько секунд мы смотрим друг на друга, и мои губы начинают подрагивать… А уже в следующий миг тишина в квартире взрывается громким женским хохотом. Жоржик смотрит на нас удивлённо и немного обиженно, но в итоге решает тоже не отставать от коллектива. Втроём мы заваливаемся на мою кровать и смеёмся до слёз и икоты.
– А Даня… это… кто? – выдавливает Инесса сквозь смех.
– Это… это… – я вытираю слёзы и придерживаю руками ноющие скулы, – это мой… сыно-очек…
– А-а, – женщина понимающе кивает и нас накрывает очередной приступ истерического смеха.
Мне действительно очень смешно, и я не понимаю, в какой момент всё меняется – слёз становится больше, а вместо хохота из моей груди вырываются несдерживаемые рыдания. Я долго не могу успокоиться, оплакивая свою безрассудную и такую короткую историю любви, но, наконец, затихаю в ласковых объятиях Инессы. Она гладит меня по голове, баюкает и сокрушённо шепчет, какая она старая безмозглая дура, вечно сующая свой нос куда не звали. И просит у меня прощения за грубость и дурацкие советы, и обещает оторвать моему Жене всё, что ниже пояса, как только выяснит, почему же я так горько плачу.
Но я уже не плачу, и теперь мне очень стыдно за свою непонятную истерику. Уткнувшись в колени Инессы, я прячу от своих домочадцев опухшее зарёванное лицо.
– Ты ему рассказала, да? – осторожно спрашивает Инесса.
Я молча киваю головой, стукаясь лбом об её острую коленку.
– И что этот мудозвон ответил? – вопрос звучит угрожающе.
Я молчу, потому что не знаю, как сказать. А ещё… мне вдруг кажется, что мы с Женей не договорили. Почему-то теперь в его комментарии мне слышится не финал, а начало разговора… Я ищу глазами телефон, но вдруг понимаю, что он мне ничем не поможет. О чём я только думала, разрезая сим-карту? В попытке сбежать от собственной слабости я добровольно отсекла для себя возможность выслушать правду до конца. Испугалась того, что могу услышать, и того, что скажу сама, уничтожив остатки самолюбия. А по сути я просто струсила.
– Он хоть что-то сказал? – допытывается Инесса.
– Сказал…
– И что же? – она теряет терпение.
– Неприличное слово, – бормочу ей в колени, сгорая от стыда.
– Ох, даже стесняюсь предположить, что этот примат злое*учий выдал! – бесится Инесса. – На какую хоть букву?
– На «П»... – шепчу еле слышно, ощущая себя полной дурой, и, наконец, отлепляюсь от Инессы.