Алиса Лунина – За пять минут до января (страница 16)
Именно потому, что он привык добиваться намеченных задач работоспособностью и упорством, неудача с «Рождественской симфонией» его огорчила.
Он и сейчас, во время тренировки, яростно ускоряясь на беговой дорожке, снова и снова проигрывал в голове злосчастный финал симфонии, пытаясь выжать из себя гармоничную концовку. И вдруг к пульсирующим в голове нотам добавились другие звуки — совершенно посторонние, неприятные. Со двора доносился какой-то шум.
Остановившись, Андрей прислушался. Да, так и есть — кто-то что есть мочи барабанил в ворота. Он нахмурился: что за дикие люди — не могут позвонить в звонок? Выходить во двор, вообще видеть кого-то, разговаривать ему не хотелось. Он выждал еще минуту, в надежде, что незваные гости исчезнут волшебным образом, но гости исчезать не собирались и, судя по усилившемуся шуму, намерены были выломать ворота. Андрей поискал свои очки, которые снял на время тренировки (от природы он был близорук), но очки — вот досада! — куда-то запропали; в конце концов решил идти без них и как есть — в майке и спортивных штанах, слегка потрепанный после тренировки, — пошел открывать.
За воротами стояла женщина. В темноте было не разобрать, какого возраста, но, судя по бесформенным очертаниям фигуры, валенкам и платку на голове, — пожилая.
«Изрядно пожилая!» — мысленно добавил Андрей, услышав старческий, словно надтреснутый голос незнакомки, когда та поздоровалась.
Он вежливо поздоровался в ответ.
— Вы наши новые соседи? — уточнила старушка и закашлялась.
Андрей на минуту задумался: что, в самом деле, отвечать? Рассказывать про Игоря, его отъезд? Слишком долго. И пожал плечами:
— Ну как сказать… В какой-то степени.
Он улыбнулся, поскольку вообще был человеком вежливым, к тому же старался быть приветливым с соседями Игоря хотя бы из уважения к другу — ему ведь тут еще жить.
А соседка вдруг стала говорить о том, что, видите ли, по его милости идет какая-то нагрузка на фазу, отчего лично этой женщине почему-то плохо. Андрей, который в фазах, нагрузках и психологии пожилых женщин не очень разбирался, не сгоняя с лица вежливой улыбки, мягко ответил, что не понимает, о чем идет речь.
Въедливая соседка вновь принялась что-то рассказывать о перепадах электричества и проводить параллель между этим фактом и своим Новым годом.
— Понимаете, из-за вас мы Новый год не встретим! — прохрипела она.
Андрей озадачился, не зная, как совместить бабулькин Новый год с собственной персоной. И предположил: может, бабуля, того… самого?!
Он еще более мягко сказал, что дама может не беспокоиться — лично он ей мешать встречать Новый год не будет. Дескать, успокойтесь, идите с миром! Я не потревожу ваш одинокий праздник.
И тут старушка раздраженно выкрикнула:
— Вы что, издеваетесь надо мной?
— И в мыслях не было, — растерялся Андрей. — И вообще… Я вас не задерживаю. С наступающим, всех благ!
— Ах так?! — взъярилась женщина. — Разве я прошу о чем-то невозможном? Всего лишь о том, чтобы мы с дедушкой могли нормально встретить Новый год!
Андрей почувствовал, что начинает закипать: вот и идите бабушка к своему дедушке! К тому же он почувствовал, что замерзает, поскольку выскочил на улицу в одних джинсах и майке.
— Ну так что? — выпалила бабуля и закашлялась так, что с крыльца слетело полтонны снега.
— Хорошо! — выдавил Андрей, так и не поняв, чего от него хотели. — Я постараюсь вам не мешать.
Бабуля радостно затрясла головой:
— Спасибо! С наступающим! — И потопала к соседнему дому.
«Ну, я попал, — тоскливо охнул Андрей, закрывая калитку. — Мало мне в Москве невротиков, так еще тут, под боком, персональная шизофрения… Боевые бабушка с дедушкой! Ничего себе тихое Бабаево!»
Саня Бешеный потащил Философа за собой. Когда они шли в незнакомый дом, Философ отчаянно притормаживал и делал Сане большие выразительные глаза, как бы говоря, что идти в дом — верная смерть и, по всей видимости, дед у ворот прохаживался не случайно, а караулил их в засаде. Но Саня пер за дедом, как танк, и Философ смирился.
Внутри дом оказался таким же красивым, как и снаружи. На полу ковры, на стенах картины, фотографии. Горел камин, а в центре гостиной стоял огромный сервированный стол. Приятелям хватило пяти минут, чтобы оценить обстановку взглядом профессионалов: дом зажиточный, одним словом, буржуйский! Бешеный пристально оглядел хозяина — дед, даром что в возрасте, был крепким, широкоплечим (Саня даже предположил, что тот в прошлом не иначе спортсмен).
— Василий Петрович! — представился хозяин. — Я — отец Юры!
Саня на всякий случай уверенно кивнул, дескать, как же — припоминаю, и зачем-то уточнил:
— Вы спортсмен?
— Я — физик, — ответил Василий Петрович. — Доктор физико-математических наук. Последние годы преподавал в университете.
— А скажите, вы здесь один? — поинтересовался Философ.
Саня наградил приятеля выразительным взглядом — дескать, с такими бесхитростными вопросами быстро спалимся!
— Нет! — улыбнулся Василий Петрович. — Нас здесь, получается, четверо.
Гости переглянулись: четверо — это плохо. Но хозяин тут же добавил, что пошутил и что имел в виду двоих животных.
— А так в доме только я и Олеся!
Саня с Философом опять переглянулись: дед и какая-то Олеся — это не так страшно…
— А вас как зовут? — спросил Василий Петрович. — Мой сын Юра, когда звонил и предупреждал, что к нам приедут два геолога с Севера, к сожалению, не сказал, как вас зовут.
— Сан Саныч, — представился Бешеный.
— Аркадий! — Философ протянул Василию Петровичу руку.
— Кстати, а где Юра? — спросил Бешеный.
— В Европе с женой. Вернется шестого января, — ответил Василий Петрович.
— Очень жаль — не свидимся! — ухмыльнулся Бешеный.
— Действительно, жаль, он про вас столько хорошего рассказывал! Отличные, говорит, ребята! Героические, самоотверженные люди!
Саня скромно улыбнулся, как бы подтверждая правильность прозвучавших характеристик.
Василий Петрович обратился к Бешеному:
— Сан Саныч, а вы кто в экспедиции?
— Пахан я! — ответил Бешеный и быстро поправился: — В смысле, главный!
— Начальник экспедиции? — обрадовался Василий Петрович.
— Точно! — подтвердил Саня.
— А я бухгалтер! — встрял Философ.
— Главный бухгалтер экспедиции? — уточнил Василий Петрович. — Ну, как там у вас на Севере?
— Холодно, — лаконично ответил Саня.
— Северное сияние, олени, — добавил Философ.
— А вообще чем занимается ваша экспедиция? — спросил Василий Петрович.
— Мы забираем у земли ее богатства и отдаем людям! — подумав, сказал Саня.
— Очень хорошо, — кивнул Василий Петрович. — Замечательная у вас работа, товарищи! Вы пока располагайтесь, а я на кухню. У меня там жаркое в духовке!
Как только дед скрылся из глаз, Философ подскочил к столу и сильно взволновался: стол ломился от непомерного количества изысканной, разнообразной снеди, а в центре этой гастрономической вселенной высились бутылка «Советского шампанского» и запотевший лафитник с водкой.
Философ восторженно воскликнул:
— Бытие, как ни крути, определяет!
Ему хотелось упасть в этот стол лицом и больше никогда не вставать.
— Сань, жрать будем? — возбужденно зашептал он. — Жрать охота, страсть! Кажется, лет сто не жрал! Вот правильно Адлер говорил, что инстинкт голода — первейший инстинкт. А Фрейд был не прав, ох не прав. Ведь ежели человек не ел суток трое, то какой там секс? Кому он нужен вообще?!
— Закрой пасть! — цыкнул Бешеный. — И от стола пока отвали. Жрать будем, когда пригласят! Мы — культурные люди, понял? Иди вон, книги посмотри!
Философ с тоской отошел от стола и, последовав Саниному совету, подошел к высоким шкафам, заполненным книгами. Философ присвистнул — это была серьезная, прекрасно подобранная библиотека.
— Любите книги, Сан Саныч? — обрадовался вернувшийся в гостиную Василий Петрович.