Алиса Лунина – За пять минут до января (страница 18)
Но наваждение, злой метельный морок, не исчезало, и в этот раз никакого уютного трейлера с удобствами не было. Здесь вообще ничего не было, кроме безжалостного холода и лютой метели. И когда Лиза поняла, что это не кино, а все взаправду(!), и осознала ужас своего положения, она отчаянно заголосила на весь лес. Но угрюмый лес поглотил ее крик. Лишь где-то, словно издеваясь, каркнула ворона. Кричи — не кричи, толку не будет, поняла Лиза.
Ей оставалось только одно — идти к людям. И, проваливаясь в снег, она стала выбираться на трассу.
М-да, платье от Армани не было предназначено для пробега по снежным русским лесам вблизи Бабаева. Сеньор Армани явно о Бабаеве и знать не знал и уж, конечно, не думал, что его вечернее платье станут эксплуатировать в таких условиях. Когда Лиза пробиралась через какие-то заросли, кусок «Армани» (долларов на триста) зацепился за куст и повис.
— Вот черт! — завопила Лиза и тут же подвернула ногу, отчего каблук на изящном замшевом сапоге сломался.
Становилось холодно — ноги в капроновых колготках быстро замерзали, а эффектное манто «автоледи» годилось лишь для выпендрежа. Странная штука жизнь — сейчас бы Лиза отдала какие угодно деньги за теплый душевный ватник и бабушкины гамаши.
Ковыляя, приволакивая ногу, Лиза вышла на трассу. Она плакала, размазывая тушь на ресницах и уже мало заботясь тем, как сейчас выглядит.
И вдруг она увидела, как вдалеке засияли огни фар какой-то машины.
Капитан Алексей Макарский ехал в своей «Ниве» в Мишкинское РОВД и время от времени, вспоминая, как славно было у брата в гостях, вздыхал: «А так хорошо сидели!» Обиднее всего было то, что до самого хорошего так и не дошло. И Новый год ему теперь придется встречать в лучшем случае в родном отделении, а в худшем гоняясь за беглыми заключенными по лесам и полям.
«Ну и работенка у тебя, Леха! — сказал ему на прощание брат Сергей. — Ни выходных, ни праздников!» Алексей кивнул в ответ: да, ничего не попишешь, служба! Ни выходных, ни праздников! Сам к этому стремился, жалеть не о чем!
Впрочем, тут как посмотреть… То ли Леша себе такую службу выбрал, то ли и не было у него особенного выбора — ведь все в его семье по батиной линии были кадровыми офицерами. Начиная с того самого знаменитого прапрадеда, которому принадлежала усадьба в Бабаеве. Понятия офицерской чести, патриотизма, служения Отечеству, как и фраза «Есть такая профессия — Родину защищать!», для Алексея никогда не были пустыми словами, а значили что-то естественное, само собой разумеющееся, как алфавит, нотная грамота, таблица умножения, — вот это так и не может быть иначе.
Единственное, о чем думал Леша после окончания школы, так это куда поступать: в военное училище или институт МВД? В итоге выбрал второе, хотя и повоевать ему тоже довелось (три раза отправляли в командировки в «горячие точки»).
«Макарский, ты, видать, в детстве в войнушку не доиграл!» — с иронией сказала ему бывшая жена незадолго до развода. И на Лешин вопрос: «А что в этом плохого?», его очень умная жена, между прочим, дипломированный психолог, ответила, что Лешин случай это как раз тот хрестоматийный пример, когда наши недостатки являются продолжением наших достоинств. Макарский этой хитрой фразы не понял и попросил жену разъяснить, а что конкретно она имеет в виду. Жена ему вполне конкретно и разложила все по полочкам: «Твоя наивность, Леша, и горячечная неугомонность — юношеский инфантилизм, а твое якобы бескорыстие — говоришь, что деньги для тебя не главное?! Похвально! Но о семье ты подумал? — на самом деле — махровый эгоизм!» И сразила его, добавив, что про таких, как он, интересно смотреть фильмы, но жить с таким человеком, не зная, на какую войну его пошлют в следующем месяце и вернется ли он оттуда, — невыносимо.
И они разошлись. Люда уехала в Москву, вышла замуж. Леша поначалу запил с тоски, но, поскольку с его работой особо не забалуешь, пришлось взяться за ум, и вместо того, чтобы квасить по вечерам, он стал тренировать местных ребятишек.
Бывшая жена иногда звонит ему и отчитывает тоном старшей сестры: «Хороший ты парень, Лешка, но дурной!»
Сто к одному, что, если бы его бывшая жена сейчас узнала, что он на ночь глядя (и в какую ночь — новогоднюю!) сорвался из-за стола и отправился на поиски беглых зэков, она бы этого не одобрила. «Так что, может, и к лучшему, что я парень холостой! — вздохнул Леша. — По крайней мере, испортил Новый год только себе, и никому больше!»
Чтобы как-то скрасить долгую дорогу, Макарский запел любимую песню: «Вдоль дороги Смоленской, как твои глаза-а…»
Ну и ночка — ни зги не видать! Леша сбавил скорость — в этих условиях попасть в аварию — легче легкого. Темень, метель поземкою… В такой вечер нормальные люди по домам сидят — пережидают непогоду, и только волки рыщут в округе… да беглые зэки.
И вдруг откуда ни возьмись, из метели, на дорогу, чуть не под колеса его машины, выскочил некто в чем-то черном, длинном и замахал руками. Макарский ударил по тормозам. Странное существо, с виду похожее на женщину, бросилось к нему и застучало в стекло машины.
Леша Макарский был парень не робкого десятка — человек все-таки в «горячих точках» служил!
Но в этот момент испугался.
Тут дело в чем: людей Леша не боялся — мог в атаку сходить, как нечего делать, завалить рецидивиста, но вот всяких там мистических сущностей он боялся.
«Кто его знает, что за баба… — выдохнул Леша. — Может, женщина, а может, только притворяется женщиной?!»
Существо завыло и еще сильнее затарабанило в окно. Открывать Леша не спешил.
«Водится в лесах всякая нежить!» — подумал Макарский и достал пистолет.
Когда за хозяевами закрылась дверь, Бешеный метнулся к окну и проследил, куда те отправились.
— Может, догадались, какие мы, к черту, геологи, и за подмогой ринулись? — предположил Философ.
— Нет, — сказал Саня. — Они дерево пошли проведать. Стоят в саду, с елкой разговаривают. Вот чудики!
— Сань, зачем мы сюда зашли? — пробормотал Философ. — Спалимся, ясен пень.
— Не дергайся, Аркаша! Ты кушай, не пей только много — нам надо быть в тонусе! Геологи мы, понял? На том и стоим!
— А если настоящие геологи придут?
— Да кто придет в такую погоду? Всех, кто шел, — волки сожрали, — хмыкнул Саня. — К тому же Новый год на носу. Кому надо было, тот уже пришел!
— Ты про нас? — не понял Философ. — Сань, ну а если все-таки эти геологи появятся?
— Разберемся! — заверил Бешеный. — У меня, Аркаша, на воле есть одно дело, ради которого я на все готов!
— Что за дело такое?
Бешеный недовольно мотнул головой:
— Об этом потом!
— Что про хозяев думаешь? — спросил Философ.
— Дед — лопух, по всему видать, да и девица тоже.
Философ занервничал:
— Сань, а ты их того… в расход пустишь? Жалко вроде…
— По обстоятельствам! — отрезал Саня.
Ель качала ветками, словно приветствовала деда с внучкой. Звенели елочные игрушки, сверкали шары.
— Ну вот, Леська, еще один год прошел, — сказал Василий Петрович. — А наступающий обязательно будет хорошим, вот увидишь!
— Этот год пролетел так быстро, — вздохнула Олеся, — я и заметить не успела!
— Что уж тогда мне говорить?! — рассмеялся Василий Петрович. — В моем возрасте не дни — месяцы мелькают, словно вагоны стремительно несущегося — заметь, под гору! — поезда. Да и годы проскочили, как взбесившийся поезд! Веришь — будто бы вчера сажал эту ель, а теперь она чуть не в небо упирается!
— Здорово, что у нас есть наша елочка! — улыбнулась Олеся. — Это ты хорошо придумал — посадить ее!
— Вот родится у меня внук — обязательно еще посажу елочку, рядом с этой!
— Дедушка, перестань! — покраснела Олеся. — Кстати, посмотри, там под елкой что-то виднеется… Не иначе новогодний подарок для тебя!
Василий Петрович нагнулся и вытащил большой пакет, доверху наполненный внучкиной любовью: тут были и свитер, и шарф, и теплый клетчатый плед, и много других заботливо подобранных мелочей.
— Ну зачем ты, Леся! — смутился Василий Петрович. — Столько денег потратила! Спасибо! А я тебе в подарок готовил камелию, выращивал специально для тебя, редкий сорт «Звезда Рождества». Но она пока не расцвела. Так что этот подарок будет чуть позже.
— Спасибо, дедушка, ты всегда умеешь придумать что-то волшебное! — обрадовалась Олеся.
— В общем, про камелию ты помни, а пока посмотри, что это там на ветке…
Олеся углядела на ближней ветке бархатную коробочку, припорошенную снежинками. Она сняла ее, раскрыла и вскрикнула:
— Ой! Это же старинные бабушкины серьги с изумрудами! Она их так любила…
— Представляешь, я прекрасно помню, как когда-то, вот в такой же снежный новогодний вечер, подарил их твоей бабушке Гале. Это был наш первый совместный Новый год, и в тот вечер я сделал ей предложение. Изумруды удивительно шли к ее зеленым глазам. Мне эти серьги достались от моей матери, а маме — от ее матери, моей бабушки, так что, в каком-то смысле, это семейная реликвия. Теперь они должны быть у тебя.
— Дедушка, я часто вспоминаю бабушку, — призналась Олеся. — Ее улыбку, фантастический голос…
— А я теперь только и живу воспоминаниями, Леся, — тихо сказал Василий Петрович. — У меня перегружена память. Знаешь, считается, что функции прошлого времени у человека связаны с правым полушарием мозга, а будущего — с левым. Пока время является будущим, его использует наша левая половина. А потом оно как бы перетекает в правую половину мозга. И на определенном жизненном этапе правое полушарие изрядно переполняется прошлым. Что до меня, то мое правое полушарие раздуто до размеров земли, а левое… совсем усохло. Его скоро не станет вовсе. Памяти, прошлого так много, что правая часть моего мозга скоро лопнет от невыносимого напряжения, и время начнет выливаться из моей головы, как… молоко из кувшина. Все в прошлом, Леся… А будущее… связано с тобой.