Алиса Линн Вальдес – Кровавая гора (страница 4)

– А за что именно наложено взыскание? – поинтересовалась Джоди. Отложив вилку, она поднесла к губам кружку с кофе – в качестве своеобразной защиты.

– Мы с губернатором очень обеспокоены «инцидентом с рысью», – объяснил Брейди, подразумевая случай, когда Джоди решила не усыплять юную рысь, в августе прошлого года якобы укусившую туристку у горячих источников Нижней Фреситы. – Данное предупреждение вызвано именно этим происшествием. Но, вообще говоря, мы считаем, что указанный инцидент – лишь часть общей тенденции: вы бываете чересчур заботливы по отношению к животным и слишком суровы с людьми.

– Вы это серьезно? – переспросила Джоди, у которой от удивления даже челюсть отвисла. Рысь была крошечным сироткой, размером не больше цыпленка-гриль, и даже не прокусила кожу той женщины. Джоди отвезла животное к биологу и ветеринару Хенли Бетлу, который сразу взялся лечить котенка от истощения.

– Абсолютно серьезно, Джоди, – кивнул Брейди. – Далеко не секрет, что вы предпочитаете животных людям. Все это знают.

С ума сойти. Все это знают.

Джоди посещала авторитетного психотерапевта из Санта-Фе с избытком шалей в гардеробе, которую звали Розмари Дэниелс и которая принимала пациентов в офисе, пристроенном к ее кирпичному домику на Кэнион-роуд. Впервые Джоди обратилась к Дэниелс за помощью для своей пятнадцатилетней дочери Милы – после того, как в прошлом году террористы взяли девушку в заложницы. Но уже по ходу этих семейных консультаций Дэниелс обнаружила, что у Джоди остались «неразрешенные вопросы» после безвременной смерти ее мужа Грэма четырьмя годами ранее, и предложила пообщаться тет-а-тет. Эти беседы быстро вышли за рамки врачевания обычной скорби от потери супруга и обратились к дисфункции самого брака Джоди, а также к чувству вины, которую та испытывала из-за мыслей о разводе, появившихся как раз перед несчастным случаем. Что и говорить, альпинизм – увлечение, опасное для жизни… От Розмари же Джоди узнала, что, скорее всего, находилась в созависимых отношениях с человеком, страдавшим от нарциссизма в умеренной форме, и вот теперь, когда Грэма, вы понимаете, не стало, решать эту проблему ей представляется исключительно эгоистичным шагом. Диагноз потряс Джоди до глубины души, но в нем было много смысла. Из бесед с психотерапевтом она вынесла, что любимое занятие Грэма (набрасываться на Джоди с упреками, непременно добавляя: «Все знают, что ты не права») являлось хрестоматийным поведением газлайтера – то есть человека, который намеренно пытается внушить кому-то неверное представление о себе и выставить безумцем, одновременно изолируя его.

Так вот, прямо сейчас Брейди, вероятно, пытается манипулировать ею, давая Джоди понять, что она противопоставила себя «всем», превосходящим ее числом, давно разоблачившим все ее проступки и теперь заходящимся в гомерическом хохоте, – хотя на самом деле такую предвзятость, скорее всего, проявлял лишь он один. С самого их знакомства Грэм поступал в точности так же, но в ту пору Джоди было всего семнадцать: совсем еще юная первокурсница Гарварда, подобно самому Грэму. Тогда ее, бежавшую от своего тягостного прошлого и оставившую далеко позади травму, пережитую в Нью-Мексико и нанесенную ей собственной семьей, авторитарный характер Грэма поразил своей надежностью. Его самообладание и уверенность во всем несли Джоди успокоение в полном хаоса мире. Долгие годы она позволяла мужу править их кораблем куда вздумается, пока наконец не повзрослела (в свои сорок с небольшим), чтобы понять: его мир – отнюдь не тот, в каком ей хотелось бы жить и дальше. Но этой тайной Джоди поделилась разве что со своим психотерапевтом.

– Я считала, моя работа состоит в защите дикой природы от посягательств людей, – заметила Джоди. – Если только должностная инструкция не поменялась с тех пор, как вы заняли свое кресло?

– Ну, как же, тот пассаж про защиту – тоже часть вашей работы, – подтвердил Брейди. – Однако не стоит забывать и о второй, не менее важной. Там еще говорится о надлежащем контроле за животным миром, который создает людям проблемы. У всякой монеты две стороны, знаете ли. И вам поручено налаживать здоровое сосуществование между человеком и зверем, Джоди. Именно вы – прочный мостик между «нами» и «ими».

– Прошу прощения, – пробормотала Джоди, морщась, хмурясь и краснея. Она злилась все больше. Терапевт объяснила, гнев – это абсолютно нормально после всего того, что пришлось пережить Джоди, и разрешила ей испытывать абсолютно любые чувства, но не каждое выпускать наружу.

«Только молчи, только молчи, только молчи», – сказала она себе.

А потом все же произнесла вслух:

– Кого именно вы считаете «ими» в инциденте с рысью?

– Вот видите? – улыбнулся Брейди, наставив на нее свою вилку. – Вот оно, Джоди. Именно из-за этого нам и приходится вести этот разговор.

– Я что-то не уловила, – призналась та.

– То, что вам невдомек, кто здесь «хорошие парни», а кто – «плохие», – терпеливо пояснил он, будто Джоди – совсем глупенькая девчонка. – То, что вы не понимаете, на чьей вы стороне.

Брейди представил это так, будто люди существуют отдельно от животных, что привело Джоди в тихую ярость. Типы вроде Брейди, похоже, всерьез считают, что человек волшебным образом выпал из породившей его экосистемы.

– Тот рысеныш даже не порвал ей кожу, – возразила ему Джоди. – Обошлось без единой капли крови. Всего-навсего небольшая царапина.

– Она подала в суд на штат! – громче, чем стоило, напомнил ей босс. Немногочисленные посетители заведения обернулись посмотреть на них, и Джоди захотелось спрятаться от их взглядов, нырнув под столик. До этого момента она гордилась своей ролью нового охотинспектора в этом городке, ставшем ей домом. И вот теперь, поскольку население округа невелико, а большинство его жителей не понимают, как важно уметь не лезть не в свое дело, все скоро узнают, что новый начальник прилюдно отчитал их охотинспектора… В течение ближайших десяти минут, скорее всего.

– Она подала в суд только из-за своего скверного характера, – понизив голос, произнесла Джоди. – Ей ни за что не выиграть это дело.

– А может, и выиграть… – пожал плечами Брейди. Наткнув на вилку вялый ломтик консервированного ананаса, он нацелил его на Джоди. – Но, ради себя же, вам стоит уповать на то, что этого не случится.

– Ваша поддержка была бы мне очень кстати, – вздохнула Джоди.

Пропустив это замечание мимо ушей, Брейди продолжал:

– История с рысью всплыла даже на шоу Джимми Киммела[7], причем в совершенно неприемлемом контексте.

Поймав взгляд Джоди, Синтия отправила ей сигнал: «Вы там как, в порядке?»

На что Джоди ответила взглядом, который ясно сообщил: «Да, но я терпеть не могу этого урода».

– Насколько я могу судить, – доложила она Брейди, – Киммел включил тот вирусный ролик в свой эфир только потому, что посчитал дамочку полной идиоткой. Вы сами-то его видели? На ней одно бикини из золотой сетки, и она бросает детеныша рыси в горячий источник, как футбольный мяч. Тот едва не утонул!

– Как бы там ни было, – скривился Брейди, – мы не можем допустить, чтобы дикое животное нападало на туристов, а департамент не отреагировал бы слаженно и жестко. Даже губернатор штата и та была смущена этим телеэфиром. А ведь как раз сейчас президент присматривается к ней, имея в виду кое-какие важные будущие проекты и перестановки в правительстве, так что любой подобный промах может дорого обойтись и ей, и всему штату. Здесь, в Нью-Мексико, мы приветствуем туризм, а те горячие источники во Фризито служат отличной приманкой для мейнстримных блогеров.

– Я в курсе… – доложила Джоди, морщась при воспоминании о нелепой парочке из минивэна «мерседес-спринтер», которая полгода назад наткнулась в тех местах на отрубленную человеческую руку, но решила сперва завершить фотосессию, а уж потом сообщила о находке куда следует.

– А известно ли вам, что после ролика, показанного Киммелом, наплыв туристов увеличился, а не уменьшился? – уточнила она. – С тех пор я определенно наблюдаю подъем. А больше поток людей – больше туристических долларов, верно? Кстати говоря, это слово произносится как фресита. В переводе – «клубничинка».

– Мы в департаменте должны быть уверены, что можем положиться на вас в вопросах безопасности людей, которые посещают леса под вашим присмотром, – помотал головой Брейди. – Только и всего. Мы не сердимся на вас, вы нам нравитесь. Нам просто важно знать, что больше вы нас не подведете.

На мгновение Джоди ясно представила себе, как швыряет кружку с горячим кофе в самодовольную физиономию босса. Дядюшка Элой много раз предупреждал Джоди насчет ее вспыльчивости. По-своему пытался укротить ее бурные эмоции – да-да, те самые, что и привели Джоди к успеху в ее прежней ипостаси воспевателя природы в духе Мэри Оливер[8], пока уже в среднем возрасте она не бросила это дело, чтобы заняться чем-то более полезным, например активной защитой диких мест и обитающих там существ. Старина Элой, этот счастливый пенсионер, продавший семейное ранчо и перебравшийся в квартиру в Санта-Фе, чтобы быть поближе к внукам, едва ли не еженедельно повторял Джоди, что та обязательно должна научиться «кивать и говорить “да”», чтобы сохранить хоть какую-то надежду остаться в этой профессии, – профессии, которая, независимо от романтических представлений о ней, по большому счету точно так же подчинялась законам политики, как и все прочие.