Алиса Ковалевская – Заставлю тебя полюбить (страница 53)
Я замолчал. Лиля не шевелилась, огонёк свечи отражался на бокале и в бриллиантах её обручального кольца.
— А дальше? — спросила она.
— А дальше я не придумал. Можем придумать вместе.
— Сложная сказка для крохотного ребёнка.
— Поэтому я и рассказал её тебе.
Она подняла голову, и прядь её волос скользнула по щеке.
— Три месяца прошло, — начала она. — Вернулась крестьянка к вратам терема. Кафтан на ней был новый, но скромный, а в узелке все монеты купцовы, кроме одной.
— Экономная.
— Ещё какая. Пустила её стража, прошла она к купцу. Он подивился, обрадовался, да виду не подал. Велел слугам иван-чай заварить — больно бледной показалась ему его крестьянка. Она положила перед ним вольную и все монеты, что остались. Сказала, что не надобно ей ничего, коли сердце теперь болит и холодное. Не деньги надобны ей, не жизнь роскошная, а человек добрый, великодушный. Что полюбила она купца твоего, когда он открылся перед нею.
Она поставила бокал и поднялась. Взяла меня за руку и сплела наши пальцы.
— Жизнь — не сказка, Мирон, — сказала она. — Но… — посмотрела на снимок над камином. — Мне нравится.
— Жизнь?
— И жизнь, и сказка. И я хочу, чтобы у нас получилось, Мирон. Ты… — она приподнялась на носочки и поцеловала меня. — Просто хочу, чтобы у нас получилось.
Глава 50
— И, ты представляешь, он…
На подъездной дорожке появилась машина Мирона.
— Мирон приехал, — сказала я, повернувшись к Кристине.
Она замолчала на полуслове. Я придала взгляду выразительности, и Крис, поставив чашку с недопитым чаем, поднялась.
— Всё, поняла, ухожу.
— Извини. Просто…
Она отмахнулась.
— Перестань, никаких проблем. Я всё понимаю.
— Всё-таки его три дня не было.
— Да не оправдывайся. Не забудь, главное, передать Мирону Фёдоровичу договор. Он нужен ему на встрече завтра утром. И ещё…
— Так, — засмеялась я. — Я его жена, а не секретарь. Договор передам, но детали лучше ты сама.
Мирон вошёл в кухню, и мы обе посмотрели на него. Его не было три дня, и… Я скучала. Откровенно и сильно. Осень с её долгими холодными вечерами располагала к размышлениям. Я брала Сашу и сидела с ней у камина, да только одиночество грызло душу. Мне не хватало Мирона: его присутствия рядом, его голоса и редких улыбок. Сколько ни пыталась я отыскать в себе гнев на него — не могла. Больше не могла.
Кристина уехала, предварительно на память пересказав Мирону его расписание на завтра.
— Хорошо, что она осталась в компании, — улыбнулась я, подходя. — Привет. Как командировка?
На лбу Мирона появилась складочка.
— Я поднял ей зарплату почти вдвое.
— Командировке? — выгнула бровь.
— Твоей подруге.
— Она того стоит.
Я всмотрелась в Мирона. Интересно, он когда-нибудь догадывался, что Кристина в него влюблена? Была. Зато теперь её личная жизнь потекла в другое русло, а в отношении Мирона Фёдоровича включился ум. Но говорить о Кристине я не хотела. Расслабила узел галстука Мирона и сняла его. Он расстегнул две верхние пуговицы рубашки.
— Как Саша?
— Хорошо. Спит.
— А…
— Я её отпустила. Если ты про Лизу.
Он кивнул и взял зазвонивший телефон. Мой красноречивый взгляд не подействовал — Мирон ушёл в «царство сумрака». Со вздохом я глянула на плиту, на диванчик, на дверь. Откуда это взялось? Ведь он был врагом.
— Был… — шепнула я. — Когда-то.
Мирон
Горячий душ помог расслабить мышцы. Перелёт был чертовски долгим — рейс задержали на два часа из-за непогоды. Хорошо бы выкроить день и съездить к отцу. Ещё лучше — убедить его приехать к нам. Но для этого надо обговорить всё с Лилей.
Раздумывая, как лучше провернуть это, я накинул халат. В сегодняшнем разговоре отец намекнул, что мама пошла на попятную.
— Лилька, ты что тут?
— Мне нравится твоя комната. — Она заправила за ухо прядь волос.
Осмотрелась, будто первый раз тут была.
— Балкон, окна… Хорошо у тебя. Знаешь, я была бы не против, если бы она стала моей.
Я сдвинул брови.
— Ну… Гостевая на эту похожа. Хочешь, можешь переехать туда. Или я могу туда перебраться, а ты эту займёшь.
Она усмехнулась, насмешка была и в её глазах. Её распущенные волосы струились по плечам, отливали золотом, шёлковый халат был подвязан пояском. Тонкая цепочка с лилией подчёркивала изящные ключицы и нежную шею. Как-то само собой я опустил глаза на её ноги. Сглотнул, а в паху стало тяжело. Снова босая, да ещё и с ногтями накрашенными.
Лиля подошла.
— Меня поражает, Добронравов, как ты компанией руководишь? — Она потянула меня за карман халата.
— В… — я кашлянул. — В смысле, как руковожу?
— Да так. Если ты простых вещей не понимаешь. Я тебя что, просила куда-то перебираться? — Её ресницы дрогнули.
Я застыл истуканом. Или тем самым болваном, коим она меня окрестила. Её глаза таинственно мерцали, губы манили.
— Лилька, — выдавил я и, обхватив, поцеловал её.
Она ответила с откровением, какого от неё прежде никогда не было.
— Говорю же, как ты ещё не утопил «Добронравов групп»? — её дыхание обожгло губы.
— Плевать на «Добронравов групп».
Я смял её волосы, и меня обожгло. Нервы скрутило узлами, желание быть с ней перешло границы возможного. Шёлк халата был прохладным по сравнению с её кожей, и таким же ничтожным, как если бы его не было. Как безумный, я гладил её спину. Обрисовывал лопатки и позвонки, пока руки не опустились к ягодицам.
— Чёрт, — просипел и оторвался от неё, чтобы посмотреть в глаза.
Синева обдала зноем. Лиля облизнула губы.
— Ну что? — спросила она чувственным шёпотом. — Что ещё придумаешь? Крепостная крестьянка пришла. Правда, вольную не принесла, но…
Я её не дослушал. Заткнул рот поцелуем, жадным и требовательным, впиваясь в её губы, как в спасение. Мои руки задрали халат на бедре, пальцы скользнули по гладкой коже, и я осознал — белья на ней нет. Эта наглая откровенность ударила в голову, как молния, отшибая разум окончательно. Я подтолкнул Лилю к постели, она упала навзничь, полы халата распахнулись, обнажив её тело — идеальное, манящее, с дрожью ожидания. Я навис над ней, рванул пояс, срывая последние барьеры, и мои глаза пожирали её: полные груди с затвердевшими сосками, изгиб талии, мягкие бедра, раскрытые для меня. Кровь стучала в висках, как барабан войны, напряжение в паху стало невыносимым.