Алиса Ковалевская – Заставлю тебя полюбить (страница 50)
— У Марка всегда были проблемы. В тот день, когда он ввязался из-за тебя в драку, крышу у него снова сорвало, и сорвало конкретно. Я подозревал, что рано или поздно это случится.
— Откуда ты… — у меня, казалось, онемели губы.
Я сжала одеяльце Саши, смотря на мужа во все глаза. Ну не Марк же ему рассказал про драку.
— Подожди… Ты сказал «снова»? — мне стало совсем нехорошо. — Что это значит?!
Ещё один поезд пронёсся, не останавливаясь, и удаляющийся стук колёс показался мне моим ускользающим счастьем. Саша больше не кричала, но я не решалась положить её в люльку.
Я вспомнила Марка, с нечеловеческой яростью раскидывающего троих мерзавцев. Его бешеный взгляд, раздувающиеся ноздри, а потом хватку на своём запястье. Он как будто был не в себе. Я помнила, что один из пристававших ко мне сбежал, ещё один остался лежать с превращённым в месиво лицом. А Марк утащил меня подальше.
— Когда моему брату было шестнадцать, он разделался с парнем, который был на три года старше его. По официальной версии, тот пытался отжать у Марка телефон, — Мирон говорил ровно, без эмоций. — Эта версия устроила моего отца.
— Раз-разделался? — шёпот и тот сорвался. — Ты хочешь сказать, он кого-то убил?
Его взгляд был откровеннее слов.
— Ты это специально говоришь. Чтобы я…
— Неофициальная версия — Марк одолжил приятелю денег, тот решил, что долг можно не возвращать. Марка это не устроило.
— Он бы не убил человека из-за денег!
И опять я затихла, стоило нам столкнуться взглядами.
— Он не собирался убивать его, — губы Мирона едва шевелились. — Он забил его до смерти, потому что не смог остановиться. Знаешь, как его звали в старших классах? — новая пауза. — Зверь. А знаешь, почему?
— Почему? — выдавила я, хотя не собиралась ничего спрашивать.
Ответ был и так понятен. Но я всё равно не верила Мирону.
— Потому что стоило кому-то задеть его, он становился неуправляемым. Вспышки агрессии у него были с детства, и во время них остановить его было практически невозможно. Его уважали и боялись. Марк всегда был дьявольски харизматичным и дьявольски опасным.
— Ты не о нём говоришь… Тот Марк, которого ты описываешь и тот, которого знала я…
Я остановилась. Вечер, когда я пришла раньше, те трое, Марк… Я всё же уложила Сашу в машину. Боялась, что она уловит моё настроение, да и держать её, пусть и совсем крошечную, стало тяжело. От того, что говорил Мирон, кружилась голова, я физически была готова развалиться.
Когда разгибалась, Мирон схватил меня за локоть и подтянул к себе.
— После первого убийства отец отмазал его. Закрыл в клинике, и там мозги Марку поставили на место. Только гарантий никто не давал. Наследственность, знаешь ли. — Он цинично хмыкнул. — Он у нас в бабушку по маминой линии пошёл. Та всю жизнь двинутая на голову была, но братец её переплюнул. Но, знаешь, после клиники он нашёл себя в гонках — всю дурь туда направлял. Отец не препятствовал, мать тоже — считали, что пусть лучше так. Хряпнет адреналина и нормально. И, знаешь, всё было неплохо, Лили. — Мирон отпустил меня. Но тут же снова поймал — схватил за подбородок и заставил смотреть прямо на него. — Пока не появилась ты. Пока он не решил спасти свою детку от хулиганья. И тогда зверь почуял кровь, и ремиссия кончилась.
Глава 47
Дорога тянулась вперёд — монотонная, серая, с чёткой разметкой, словно нарисованной по линейке. С тех пор как я усадил Лилю в машину, она молчала. Да и чёрт с ней, лишь бы больше не слышать от неё упоминаний о моём брате. Но тишина давила на виски, и я то и дело поглядывал в зеркало заднего вида.
— Я хочу поговорить с твоим отцом, — внезапно выдала Лиля, перехватив мой взгляд.
— Зачем?
— Хочу услышать его версию.
Я мрачно усмехнулся. Не верит, значит.
— Его версия ничем не отличается от моей.
— Вот и узнаю. — В её глазах вспыхнули чёрные искры. А я, идиот, вместо того чтобы задушить её за то, что она намешала Лизе какую-то дрянь и увезла мою грудную дочь, думал, что злость делает её красивой. Чертовски красивой.
— Может, ты и с моей матерью поговорить хочешь? Давай устрою. Только в этом случае на тебя я ставить не буду. Ты — её враг и останешься им навсегда.
Наступила тишина. Я проехал по огромной луже, вода брызнула из-под колёс. Шелест шин стал единственным звуком. Я полюбил женщину, которой до меня нет дела. Лучше не придумаешь. Сука любовь.
— Почему она меня так ненавидит?
— Сама подумай.
Она отвернулась к окну. Умная девочка, сообразит без подсказок.
Она крутила в пальцах детскую бутылочку с голубым рисунком, которую купила ещё месяц назад, и упрямо не поворачивалась ко мне. Я был готов остановиться и выпустить пар, но не сбросил скорость. Впереди мелькнула вывеска придорожной забегаловки, обещающая кофе, горячую еду и отдых. Не спрашивая, я свернул и припарковался рядом со старой легковушкой.
— Для моей матери ты — та, из-за кого сорвался Марк. Она винит тебя, — сказал я, прежде чем выйти из машины.
Лиля повернулась и теперь наблюдала за мной через стекло. Я пару раз глубоко вдохнул и открыл дверь с её стороны.
— Выходи.
Она колебалась. Гнев, только-только отступивший, снова схватил за горло.
— Чёрт возьми, Лиля, прекрати. Или ты думаешь, что я оставлю тебя здесь и уеду с Сашей?!
Похоже, именно так она и думала. Я выругался сквозь зубы. Она всё же вышла, и я взял люльку.
— Я ехал сюда чёрт знает сколько и просто хочу перекусить. Тебе давно стоило понять: я тебе не враг.
— А кто? — спросила она тихо. — Друг, что ли?
— Друг, — отрезал я и направился ко входу.
Друг, чёрт возьми! Если она не берёт в расчёт то, что я её муж!
Лилия
Мой разум, должно быть, перегрузился и поставил чувства на паузу. Потому что плакать я не хотела, кричать уже не могла, а надеяться… На что надеяться, я уже и не знала.
Столики внутри были шаткими и убогими, пластиковые стулья — им под стать.
— И что, ты не побрезгуешь пить чай в таком захолустье? Вдруг чайный пакетик окажется из дешёвого супермаркета?
Проигнорировав мою язвительность, Мирон поставил стаканчик передо мной и сел напротив. Я устало взяла его. В поезде я даже чай не пила — боялась отойти от Саши, — а теперь осознала, насколько вымоталась. Не столько физически, сколько морально опустошена.
— Моя мать не хотела, чтобы Саша родилась, — сказал Мирон.
Я впилась в него взглядом. Может, я плохо соображаю? Его семейке мой ребёнок был нужен, а это что значит?!
— У моей бабки — её матери — были проблемы. Шизофрению ей диагностировали ещё в молодости, и, если бы в те времена диагностика была такой, как сейчас, думаю, нашли бы ещё что-нибудь. У прабабки тоже было не всё в порядке. Марку всегда доставалось всё: игрушки, шмотки, любая прихоть исполнялась. Что ж, по крайней мере, я рад, что проблемы с башкой достались ему, а не мне.
— Но… — Мне вдруг стало нечего спрашивать.
Я просто сидела с Мироном за крохотным столиком, на соседнем стуле в люльке спала Саша.
— Мать всегда винила себя в том, что подпортила генетику Марку, и пыталась компенсировать это любыми способами. Это был не лучший выход. Марку спускали все выходки, позволяли больше, чем мне. — Он посмотрел на Сашу. — Она ненавидит тебя. Марк уехал в Филадельфию, чтобы поставить мозги на место, но дело кончилось очередными гонками. А гонки… — повисла многозначительная пауза. — И ещё она боится. Она хотела идеальную семью, а вышло так себе. Что-то вроде «богатые тоже плачут». Дурная кровь…
— У Саши отличная кровь! — резко перебила я. — Диагнозы вашей семьи меня не интересуют! У неё всё будет в порядке!
Его взгляд был слишком тяжёлым, чтобы я могла просто встать и уйти. Чай вдруг стал горьким. Или это во рту у меня появилась горечь? Я подскочила, стул грохнул по полу, и все в зале повернулись к нам. Мирон поднялся следом. Разговоры прекратились, люди ждали зрелища, и интерес в их глазах был даже хуже, чем обручальное кольцо на моём пальце.
— У вас своих дел нет?! — выкрикнула я, борясь со слезами и внутренней дрожью.
Мирон взял Сашу, меня за локоть и вывел на улицу. Он молчал, а я захлёбывалась эмоциями. Не хотела верить Мирону, но что ещё мне оставалось?!
— Боже мой, — простонала я и отвернулась от него.
Вытерла мокрые глаза и посмотрела на небо, но оно было безразличным. Отец моей дочери — убийца и псих. И эту правду я должна принять?!
— Если ты настаиваешь, я приглашу отца. Он считает, что тебе в нашей семье не место, но, думаю, со временем я смогу его переубедить. Есть у меня один весомый аргумент, — он усмехнулся и приподнял люльку.
Мой взгляд заметался по его лицу. Он был насторожен и сдержан.