Алиса Ковалевская – Заставлю тебя полюбить (страница 47)
— Не беспокойтесь, Лилия Александровна, — няня подошла к нам. — Можете смело оставить на меня Сашеньку. У меня большой опыт, и детей я очень люблю.
Я почувствовала довольную улыбку Мирона. Повернула к нему голову, и он подмигнул мне. А потом просто вывел из детской.
Глава 43
Переодевшись в простое хлопковое платье, я спустилась вниз. Несколькими минутами ранее Мирону кто-то позвонил, и он, оставив меня у комнаты, ушёл, жестом показав, что ждёт меня. Я хотела вернуться к дочери, но… Придерживаясь за перила, остановилась, не дойдя двух ступенек.
В доме пахло цветами — я уловила этот запах только сейчас. Но самих цветов я не видела, как и Мирона.
Я сошла вниз, думая о том, как мы будем жить дальше. Я же до последнего верила, что Марк вернётся! А теперь…
Только я вошла в гостиную, Мирон повернулся ко мне. Рукава его белой рубашки были закатаны и открывали сильные жилистые руки, ворот расстёгнут на две пуговицы. Запах цветов мне не померещился: комнату украшали лилии. Белые и розоватые, они стояли в вазе у окна и возле входа, а ветерок разносил аромат по дому.
Увидев меня, Мирон выдвинул стул.
— Ты помнишь, о чём мы договаривались? — спросила я, не спеша принимать приглашение.
Он словно бы задумался. Но я готова была руку дать на отсечение, что он помнил, и сейчас разыгрывал сцену для единственного зрителя — для меня.
— Ты обещал мне рассказать про Марка.
Губы Мирона на миг сжались. Я уже знала, что это признак недовольства. Не прокатила игра!
— Не сегодня. Сегодня у нас важный день.
— Нет, Мирон, сегодня! У нас никаких важных дней не будет, пока мы не поговорим, ясно?! Я вообще с тобой разговаривать не стану ни о чём!
— Ты вернулась домой из роддома, я приготовился…
— Вот именно, что я вернулась из роддома! И ты обещал! — сорвалась я. — Мне не это всё нужно! — махнула на стол. — Твои цветы, детская, это всё отлично, только ты это не для меня делал! Мне от тебя не нужно ничего, кроме одного!
— Я своего брата из могилы достать всё равно не смогу, — он тоже повысил голос. — Тебе же срать на всё! Только он на уме!
— Да, срать! Я хочу знать, как Марк умер! Почему ты мне ничего не говорил?! Почему от меня правду скрывал?! Или я не имела права знать, что его больше нет?! Я любила его! Ты понимаешь, что я его любила?!
— Я тебе сказал, чтобы ты не ждала его! — рявкнул он. — Этого достаточно!
— Этого тебе достаточно, а мне нет! Я не твоя марионетка и не марионетка твоей семьи! Я имею право знать, что случилось с отцом моей дочери!
— Отец твоей дочери я!
— Ты — самозванец! И самодур!
Глаза Мирона стали льдистыми. Он сжал кулаки, и жилы на запястьях натянулись. В повисшем на секунду молчании я разобрала тихий плач и, не думая, бросилась обратно. Ступени лестницы мелькали под ногами, злые слёзы обжигали глаза, от непрошибаемости Мирона я готова была бросаться на стены, вот только что от этого изменится?!
Воображение уже нарисовало картинку, как няня грубо качает мою малышку и шипит на неё. Но, ворвавшись в детскую, я ничего такого не увидела. Елизавета держала Сашу на руках и ласково что-то говорила — её голос был нежным и приторным, как фруктовый кефир. Дочь громко всхлипнула и затихла, а я перевела дыхание.
— Отдайте мне её, — потребовала я.
— Да, конечно, — няня передала мне Сашеньку, но, когда я её взяла, она заплакала снова.
С минуту я уговаривала её успокоиться, но она кричала только громче. Я и сама готова была расплакаться и, кажется, даже шмыгнула носом. Заметила стоящую у двери няню и резанула её взглядом. Ну конечно! Фигура — песочные часы, личико миленькое, и сама, словно булочка с корицей! Если он и интересовался её профессиональными качествами, явно не в первую очередь! Да и… пошёл он!
Я прижала дочь к себе.
— Ну успокойся, — взмолилась я.
— Лилия Александровна, давайте я, — сказала няня и, подойдя, протянула руки. — Вы волнуетесь, она это чувствует и тоже переживает. Вы поймите — для неё вы — огромное существо, от которого зависит её жизнь. Вы нервничаете, и ей страшно. Представьте себя на руках у великана, который не в настроении.
— Я же её мама.
— Да, и всё же.
Я было хотела возразить, но тут Саша заплакала с новой силой. Она кричала так, что я сдалась. И правда, как я могу успокоить малышку, если меня саму надо успокаивать?! Если меня трясёт, как припадочную?!
Когда я вернулась в гостиную, Мирон сидел на повёрнутом ко входу стуле с бокалом красного вина. Я замедлила шаг и остановилась в нескольких метрах от мужа. Стояла и смотрела на него, не отводя глаз и ничего не говоря. Мирон цедил вино и тоже молчал.
— Марк погиб во Флориде, — сказал он, только когда его бокал оказался пуст. — Очередные его нелегальные гонки, — он поморщился, словно бы от пренебрежения. — Секс, скорость и адреналин. Допрыгался. Машина не вписалась в поворот и, — он свистнул и махнул рукой. — Он перевернулся несколько раз. Это было неподалёку от Майями.
Рот наполнился вязкой слюной. Я попробовала сглотнуть её, но язык онемел. Руки замёрзли за считанные секунды, и холод от пальцев пополз по телу.
Мирон поднял взгляд. В его глазах была непонятная мне надменность.
— Несколько недель он провёл в реанимации. Врачи пытались что-то сделать, но какой там. Сперва мать с отцом на что-то надеялись…
— А ты? — просипела я.
— Я? — его усмешка была наполнена горечью. — Я знал, что этим всё закончится. Много раз говорил ему, что тот, кто постоянно ходит по краю, рано или поздно свалится. Даже кошачьи девять жизней заканчиваются. — Он без церемоний налил в бокал ещё вина. Взял его, покрутил, но пить не стал. — Перед смертью Марк ненадолго пришёл в себя. Я летал к нему. Но… Потом его состояние резко ухудшилось, и всё на этом. Конец.
Он всё-таки сделал глоток. Большой, будто пил воду. А мне показалось, что я чувствую вкус вина у себя на губах, что голова кружится, и я словно бы пьяная. Что это не по-настоящему, не о Марке.
— Он… — выдавила я. — Он спрашивал обо мне? О… о Сашеньке?
Мирон снова поднял взгляд, и губы его искривились. Потом он встал, но ко мне не подошёл — посмотрел в окно.
— Мирон!
— Нет, — холодно сказал он, повернувшись. — О тебе он не спрашивал, Лилия. Ни о тебе, ни о ребёнке.
— Я не верю, — прошептала я. — Я… Он мне звонил! Я говорила с ним! Я слышала его голос! — не помня себя, я подлетела к Мирону и схватила его за руку. Вино выплеснулось из бокала на моё запястье, забрызгало рукав. — Он мне звонил! — повторила я. — Он сказал, что соскучился!
Мирон посмотрел на капли вина. Потом убрал мои руки и вышел из гостиной.
Я догнала его в кабинете, но прежде, чем успела хоть что-то сказать, он сунул мне листы.
— Мои люди пробили номер, — сказал он спокойно и жёстко. — Тебе звонил Васильев Игорь. Идиот, которому заняться не хрен, и он развлекался, как мог. Он звонил не только тебе. Таких называют «авторами немых звонков». Сейчас идёт следствие, думаю, в следующий раз, прежде чем кому-нибудь позвонить и помолчать, он десять раз подумает.
Я читала написанное, но разум отказывался воспринимать текст. Слова, строчки не складывались, буквы расплывались.
— Я подняла глаза.
— Нет, — покачала головой. — Марк… Он мне писал! И это был Марк! Он… Ты всё врёшь! Скажи мне правду, — взмолилась я. –
— Я сказал.
Он долго смотрел на меня, и от образовавшейся тишины звенело в ушах.
— Он мне писал, — повторила я, цедя каждое слово. — Я ему писала, он мне отвечал. И это было…
Мирон взял телефон и отвернулся к окну. Я задыхалась от слёз, от боли, от отчаянья, а он делал вид, что ничего не происходит. В ярости я швырнула листы на стол.
— Может, это и был какой-то придурок! По телефону! Но сообщения… Мирон! — Я схватила его за руку и развернула к себе. — Ты нормальный?! Мы о твоём брате говорим, а ты…
Мой телефон вдруг пискнул в кармане платья. Мирон молчал, словно бы чего-то ждал. Я вытащила телефон и едва не выронила — на экране висело сообщение от Марка. Перед глазами потемнело, дыхание оборвалось. Руки дрожали, и чтобы прочитать сообщение, мне пришлось сделать вдох.
Голова опять закружилась, и я чуть не упала. Посмотрела на Мирона.
— Так это… — голос шелестел.
Он заводил пальцем по дисплею, и через несколько секунд мой телефон опять пикнул.