Алиса Ковалевская – Заставлю тебя полюбить (страница 46)

В ней чувствовались упрямство и протест. Она больше не спрашивала про Марка, но каждый раз, когда приходил, я чувствовал его рядом. Этот паршивец был между нами даже теперь. Я должен был избавиться от него. Должен, чёрт возьми!

Врач ждал меня. В его руках были бумаги, по виду сложно определить, о чём пойдёт речь. Выражение его лица оставалось неизменным, о чём бы он ни говорил.

— Ваша дочь готова к выписке.

Я кивнул. Это было ожидаемо. Он посмотрел на меня въедливо. Маленькие чёрные глаза походили на прожигающие угли, и мне стало не по себе.

— Я бы посоветовал вам оградить её мать от стрессов. Женщины в период после родов очень чувствительны. Поводов говорить о послеродовой депрессии я не вижу, и всё же…

— У неё были срывы после того раза?

— Нет, но…

Я остановил его, подняв руку.

— Я же сказал: она потеряла родственника. Это и стало причиной истерики. С моей женой всё в порядке. — Сделал паузу. — Само собой, я позабочусь о ней. И о ней, и о своей дочери. И ещё… Я бы хотел забрать их сегодня, если это не навредит Александре. Не вижу причин приезжать за ними завтра, если мы все тут сейчас.

Дмитрий Иванович поколебался. Я заметил, как он посмотрел на часы. Его рабочий день подошёл к концу, но я не скупился на траты. Особенно, когда они касались того, что для меня важно.

— Не забывайте, что я наблюдаюсь у вас уже несколько лет. Сейчас я как раз подыскиваю клинику для жены и дочери, — посмотрел на него прямо. — Подготовьте, пожалуйста, документы. Лиле будет лучше дома.

Он согласился. Но в последний момент выражение его лица переменилось. Он считал, что причина истерики Лили во мне. Чем-то его взгляд напоминал взгляд моей жены в первые дни нашего знакомства. Я стиснул кулаки и, только остался один, врезал ногой по креслу. Нутро раздирали демоны, и успокоить я мог их лишь одним способом — получить то, что хочу.

Лилия

Сон оборвался резко. Я поднялась на руках и осмотрелась. Мне снился Мирон. Снилось, что он сидит рядом и смотрит на меня, что касается моих пальцев. Я слышала его голос, чувствовала его. Но…

— Это просто сон, — вздохнула и дотронулась до висящей на шее лилии.

— Тук-тук, — в дверь просунулась медсестра, и я, было, хотела попросить её прийти позже, но она была не одна. — А вот наша мама. Ну что, домой?

Я так и открыла рот. Медсестра передала мне дочь, и я, забыв обо всём, прижала её к себе.

— Растёт не по дням, а по часам.

Из одеяльца на меня смотрела моя малышка. Такая крошечная, что при огромном желании скорее покинуть клинику, я боялась, что сделаю что-нибудь не так.

— Помочь вам собраться, Лилия Александровна? — снова раздался голос медсестры.

— Не нужно. — Мирон вошёл следом за ней. — Я сам помогу.

Я держала на руках дочь и смотрела на Мирона. В горле снова стоял ком, а в памяти всплывали собственные же слова, отосланные его брату. Если из роддома нас будет забирать Мирон, то… Что, я не знала. Но всё поменялось в тот день, когда этот мужчина появился в моей жизни. Когда я ворвалась к нему после совещания, полная решимости найти Марка.

— Я тебя не ждала.

— Не знаю, что тебе на это сказать.

Он открыл шкаф и, взяв сумку, которую сам же и принёс, стал скидывать в неё одежду. Я же не могла ему возразить. И как? Минуту назад я до дрожи хотела, чтобы сон оказался явью, а теперь между нами была стена, и я знала, из чего она сделана: из недоговорок, сомнений и… моей любви к Марку? Или презрения Мирона ко мне?

Сумка упала к моим ногам. Мирон снова был недовольным.

— Чем быстрее ты соберёшься, тем быстрее мы уедем отсюда. Или ты хочешь задержаться?

Я не хотела. Но и подняться не могла, словно бы меня удерживала неведомая сила. Мирон посмотрел на дочь и вдруг присел рядом со мной. Наши бёдра соприкоснулись, и по телу пробежали мурашки. Мирон поднял глаза.

— Александра Мироновна.

— Я ещё не решила с именем, — огрызнулась я.

Он молчал. Потом забрал у меня дочь так уверенно, словно всю жизнь только и делал, что держал на руках грудных детей. Отодвинул край одеяла от её личика и улыбнулся. Это моя дочь! Моя! Но он и она… В этот момент они были словно бы единым целым. Словно отец и дочь. Меня кромсали ревность и нежность. Как чёрное и белое они сплетались, растекались во мне.

— Александра Мироновна, — повторил мой муж. — Мне нравится, Лили. Пусть будет так? — в его голубых глазах была просьба.

— Хорошо, — согласилась я и едва услышала собственный голос.

Я ведь сама хотела, чтобы её звали Александрой. А его взгляд добил. Моя жизнь мне не принадлежала. Я же сына ждала, а тут раз… и всё перевернулось.

Просидела ещё с минуту и пошла одеваться, борясь с желанием снова заплакать. Только вот от чего? От нежности? От несправедливости? Или от чего-то ещё? От тепла в груди и этого его взгляда — просящего и… ласкового.

Мирон

Собственный дом давно не был для меня домом в привычном понимании. Стены, соответствующие моему представлению о комфорте. Но в момент, когда Лиля с Сашей на руках переступила его порог, внутри что-то дёрнулось. Я задержался на улице, осматривая прилегающую территорию.

Достал телефон и позвонил помощнице.

— Кристина, я хочу, чтобы завтра во дворе моего дома были садовые качели и…

— Мирон Фёдорович, а я хочу, чтобы моё воскресенье было воскресеньем. Может, на том и сойдёмся?

Я сдвинул брови. Потом усмехнулся. Раньше она не позволяла себе подобного.

— Общение с моей женой не пошло тебе на пользу.

— Как раз наоборот.

— Ну так что? Закажешь качели? — я помедлил. — Пожалуйста.

Она вздохнула. Я сделал выводы, что «пожалуйста» хороший рычаг давления. Стоит использовать его чаще.

— Говорите, что нужно. Но учтите, это в последний раз.

Лилия

Идя по холлу второго этажа, я увидела привязанную к одной из дверей связку шариков. За дверью оказалась детская: идеальная комната из идеального рекламного буклета. Детская мебель в нежных тонах, мягкие игрушки и розоватые шторы. Я и подумать не смела, что у моего ребёнка будет нечто подобное. Только… Внутри снова появилось раздражение. Мне нужно было не это!

И всё же я уложила дочь в кроватку, сделанную словно бы из мягкого облака и волшебных песен сказочных принцесс.

Саша смотрела на меня во все глаза.

— Ну вот мы и дома. — Я коснулась её носика.

Сколько ни пыталась найти черты Марка, не могла. И свои не могла, хотя говорят, что по детям сразу понятно, в кого они. И снова я была одна. В душе появилась горечь. Мирон сделал, что счёл нужным, и…

Я вздрогнула от прикосновения. На плечо мне опустилась ладонь, пальцы Мирона очертили лопатку.

Я резко повернулась к нему и… затаила дыхание.

— Ты, конечно, скажешь, что Александра обошлась бы и без этого. Но я хотел для своей дочери красивую детскую, и у меня есть для этого возможности. Поэтому придумай что-нибудь другое. Можешь послать меня к чёрту, например.

Мысли в голову не лезли, мои колкости ополчились против меня, и теперь маленькими шипами жалили кончики пальцев, сердце, солнечное сплетение и губы.

Мирон погладил меня до шеи и легко поцеловал.

— Хорошо, что вы дома. — Он убрал руку и посмотрел на дочь. На его губах появилась тёплая улыбка, но когда он повернулся ко мне, она пропала. — Спускайся вниз, Лили. За Сашей последит няня.

— Никогда не называй её Шурой, — выпалила я, и Мирон нахмурился.

Я вспыхнула. В его взгляде было непонимание, да я и сама не понимала, откуда это вылезло.

— Сашу… Никогда не называй её Шурой.

— Договорились, — ответил он и вдруг обнял меня. Крепко и нежно. От неожиданности я совсем растерялась. Раздражение, досада и тепло обжигали меня, а близость Мирона путалась с виной за то, что я не была рядом с Марком. Вдруг, если бы я была с ним, он остался бы жив?!

— Простите… — женский голос прозвучал от двери. — Я не вовремя?

Мирон отпустил меня словно нехотя. В дверях комнаты стояла молодая женщина — шатенка с каре. С большими тёмными глазами мягкой улыбкой.

— Это Елизавета. Сашина няня. — Он поцеловал меня в волосы. — Спускайся вниз, Лили. Хочу побыть с тобой.