Алиса Ковалевская – Заставлю тебя полюбить (страница 44)
Возраст: 27 лет
Дата рождения…
Гул сердца отдавался в ушах. Волнение зашкалило.
Я не могла поверить, что держу в руках разгадку.
Дата поступления в клинику совпадала с датой исчезновения Марка. Живот напрягся, каждый нерв натянулся. Я опустила взгляд на следующую строку и… Меня словно наотмашь ударили.
Дата смерти:11 июня 2025 г
Я перечитала последнюю строчку трижды, не веря, не желая верить. Листы в моих руках перекосились, рот наполнился вязкой слюной, дышать стало физически трудно.
Я всхлипнула и вдруг поняла, что слёзы текут по лицу градом. Дэни гавкнул. В солнечном сплетении стало тяжело. Марк Фёдорович Добронравов… Мой Марк! Двадцать семь лет… дата смерти… Перед глазами заплясали тёмные точки.
— Нет, — покачала головой. — Нет… Это… Это неправда. Это…
Я хотела встать, но земля вдруг ушла из-под ног. Листы выпали из рук. Я схватилась за край стола, отчаянно гоня от себя ужас. Слёзы было не остановить. Я прикрыла рот ладонью, но рыдания рвались наружу. Всё плыло, руки тряслись.
Он не мог умереть! Нет, он не мог! Это же Марк!
— Марк! Ты не мог так со мной! Ты же обещал! Обещал… — голос сорвался на плач.
Лай Дэни звенел в ушах. Слёзы текли, превращаясь в рыдания, мне казалось, что я сплю, что это просто кошмарный сон. Но проснуться не получалось.
Я хотела поднять листок, перечитать. Но тут в кабинет вошёл Мирон. Он выглядел встревоженным. Взгляд его упал на конверт, и он грубо выругался.
— Лиля… — метнулся было ко мне.
Я оттолкнула его. Не знаю, откуда у меня появились силы.
— Это неправда! — закричала я. — Это ошибка!
— Послушай меня…
— Я не хочу ничего слушать! Я не буду слушать! — я закрыла уши руками и замотала головой. — Не хочу! Марк…
Мирон с силой взял мои руки и опустил. Его взгляд был жёстким и прямым, не оставляющим ни капли надежды. У меня вырвался звук, похожий на скулёж маленького щенка. Хотела выдернуть руки, но Мирон сжал пальцы на моих запястьях. Силы закончились в секунду, по телу пробежал ледяной озноб.
Тошнота становилась сильнее, виски сдавливало, тело напряглось.
— Марк умер, Лилия, — сказал Мирон тихо.
Только голос всё равно прогремел. Я дёрнулась назад. Живот заболел сильно и резко, боль расползлась по всему телу.
— Ммм… — я согнулась пополам, обхватив себя руками.
Мирон снова оказался рядом, поднял меня. Я не хотела его прикосновений, не хотела правды. Только чтобы перестало быть так больно. Закусила губу до крови, попыталась дышать глубже.
— Вот так, — успокаивающе сказал Мирон у меня над ухом. — Правильно, дыши. Давай. Вдох — выдох.
Я несколько раз вдохнула. Стало легче, боль отступила.
Но только щупальца страха разжались, по ногам потекло что-то тёплое.
Страх вернулся — беспощадный, разрушительный, чёрный. Вкус собственной крови во рту смешался со вкусом слёз, я с трудом удерживала сознание. А может быть, это Мирон удерживал меня в сознании.
— Чёрт подери!
— Вызови скорую, — выдавила я. — Мирон… Мирон, мне страшно. Живот… Сашенька… Мирон, — простонала я. — У меня… кажется… кажется воды отошли.
— Едем в больницу.
Он подхватил меня на руки и быстро пошёл к выходу. Я вдохнула рядом с его шеей, и от знакомого запаха мне на миг стало легче. Сглотнула ком слёз.
— Ещё слишком рано, — всхлипнула я. — Если мой сын…
— С нашим сыном всё будет хорошо, — он толкнул плечом дверь дома.
Перед машиной он поставил меня на ноги и, прижимая к себе, поднял мою голову за подбородок. Нежно, как ни делал этого раньше. Страх не утихал, слёзы катились из глаз, и я смотрела на Мирона через их призму.
— Я буду с тобой, — сказал Мирон глухо. — Клянусь. Я позабочусь о вас.
Он коснулся губами уголка моего рта и, открыв машину, уложил меня на заднее сиденье. Марка больше нет. Крик рвался из груди, но страх за сына перебивал его.
— Он же писал мне, — всхлипнула я.
Мирон посмотрел на меня через зеркало и сжал губы.
— Думай о сыне, — отрезал он, и колёса взвизгнули. Машина сорвалась с места. Мы гнали с такой скоростью, что если бы я не знала, подумала бы, что за рулём Марк. Или… Что мы что-то значим для Мирона. Куда больше, чем мне казалось раньше.
Глава 41
Букет в руках Мирона был перевязан широкой розовой лентой. Она обхватывала стебли и спадала вниз, контрастируя с его тёмными брюками и белой рубашкой. Словно бы он приехал после утреннего совещания или собирался отправиться на него сразу, как выйдет отсюда. Я представила Марка. Как бы он стремительно зашёл в палату и с воплем схватил меня. Представила его растрёпанного, в джинсах и футболке, необузданного, с диким блеском в глазах. Он бы не притащил эти дурацкие цветы. Или притащил бы, выпустил букет из рук и мы случайно бы рассыпали их по всему полу. Это было живо и реально! Его сердце бы колотилось, и… Его сердце больше не колотилось и даже не стучало. И это не он пришёл ко мне, а Мирон.
Реальность обрушилась на меня, не оставив места иллюзиям.
— Поздравляю, — сказал Мирон, слегка кривя губы. — Ну вот… Ждал сына, а получил дочь.
Я приоткрыла губы, но ком в горле не дал сказать ни слова. Грудь сдавило, и я, что бы ни говорил рассудок, опять подумала о Марке. О том, что он никогда не увидит нашу малышку.
— Как он умер? — спросила я сквозь боль. — Мирон, расскажи мне всё.
Он поджал губы, на скулах выступили желваки, взгляд резанул гневом. Мирон швырнул цветы в ноги постели.
— Позже.
— Почему позже, Мирон?!
Я поднялась. Безразмерная рубашка укрыла меня до пят, словно саван.
— Я потерял брата! Я, чёрт возьми, мог вас потерять! Поэтому позже! И потому что тебе сперва нужно прийти в себя! Вернись в постель, Лили, — он взял меня за плечо. Мы поговорим об этом, но позже, я обещаю.
Я выдернула руку.
— Потом, завтра, позже! Мне надоело, Мирон! Да когда, позже?! — со слезами на глазах воскликнула я.
— Когда вы вернётесь домой. Ляг.
Я посмотрела на цветы, на лежащую на белом пододеяльнике ленту. Слёзы душили, во рту стоял привкус горечи. Всё, что я запомнила из вчерашнего дня — крик новорождённого сына… нет, дочери. Акушерка показала её мне всего на несколько секунд, объявив, что у меня девочка. Потом наступила темнота, и я блуждала в ней, не находя выхода. Как будто меня заживо замуровали в моих же кошмарах.
Мирон не сводил с меня тяжёлого взгляда.
— Наверное, мне лучше прийти потом, — с раздражением процедил он. — Нет бы радовалась, что всё обошлось, что ты родила живого и здорового ребёнка, а ты помешалась на Марке. Чем же он тебя так задел?! Расскажи, может, я чего не знаю?! Если он стал твоим первым мужиком, тебе стоит сравнить.
Я повернулась к нему.
— Да, Мирон, тебе лучше прийти потом. — Мой голос прозвучал на удивление ровно и без дрожи, хотя внутри всё рвалось.
Наши взгляды встретились. Он стиснул зубы, на его виске выступила вена.
Дверь палаты хлопнула, и я, медленно опустив веки, присела на постель. Посмотрела на лежавший на тумбочке телефон, коснулась дисплея, и на нём появилась наша с Марком фотография.
— Ты же мне отвечал, Марк! Ты обещал вернуться! Как это могло быть?!
Меня вдруг охватила ярость. Вскочив, я кинула телефон в противоположную стену, схватила розы и швырнула туда же. Слёзы катились градом, внутри всё болело, а душу жгло огнём. Я смахнула всё с тумбочки, сорвала одеяло с постели.