Алиса Ковалевская – Заставлю тебя полюбить (страница 43)
— Едем, Лилия Александровна, — повторил Иван и указал на машину.
— Да куда?! Что случилось?! Куда я должна ехать ни с того, ни с сего?!
— Просто поедем со мной и всё.
— Это он тебе приказал?! Или…
Всегда тактичный, Иван вдруг взял меня за локоть мёртвой хваткой и подвёл к машине.
— Да отпусти ты! — дёрнулась я, но он силой усадил меня в салон.
— Я не одета, чтобы куда-то ехать! — только и успела выкрикнуть перед тем, как он захлопнул дверцу.
Иван сел за руль, машина сорвалась с места. Всё, что я увидела, оглянувшись — Дэни, пробежавшего за нами несколько метров. Постепенно он отстал, и двор наполнил его звонкий пронзительный лай.
Я вцепилась в спинку сиденья.
— Открой! Ваня, открой!
— Ничего с ним не случится, не переживайте.
Я сделала глубокий вдох. Гнев кипел, но я заставила себя успокоиться. Если это приказ Мирона, не поможет ничего. Ваня, как верный пёс, выполнит его. Даже если я сейчас рожать начну, всё равно выполнит. Если хозяин приказал ему взять фарфоровую статуэтку и отвезти в точку X, так и будет. Только я не статуэтка. Я упёрлась взглядом в зеркало. Смотрела, пока Иван не заметил это. Спустя пару минут он сдвинул брови.
— Слушайте, я делаю, что мне сказано. А с вами… Вы хорошо выглядите, Лилия Александровна. Вы всегда хорошо выглядите, за это не переживайте.
— Я не за это переживаю, а за… — махнула рукой.
Что с ним разговаривать?! На мне домашнее платье, лёгкие домашние сланцы, но я не переживаю. Разве что самую малость, да и то только потому… потому что Мирон мог меня предупредить, но не посчитал нужным.
Машина остановилась на набережной. Время приближалось к десяти вечера, было уже темно, включились фонари. Ваня открыл мне дверь и подал руку. Я заметила тёмную фигуру у ограждения, и, забыв о водителе, пошла к Мирону.
— Привет. — Он протянул мне огромный рожок с мороженым.
У него в руках остался такой же, только белый, с шоколадом, а у меня был розовый, украшенный клубникой.
Весь день мне хотелось клубничного мороженого, я даже пыталась заказать его, но в ближайших магазинах именно клубничного не оказалось. Как он понял? Если он научился читать мои мысли — это край.
Ничего не сказав, взяла рожок и поднесла к губам. Мирон улыбнулся кончиками губ и откусил от своего.
— Ты в курсе, что, когда предлагают погулять, делают не так?
— В курсе. Но я сделал так.
Я выгнула бровь. На палец мне упала холодная капелька, и я слизнула её. А когда снова поймала взгляд Мирона, забыла, что хотела сказать ему. Его глаза снова были тёмными, и мне стало жарко. Мимо нас, мигнув фарами, проехала наша машина, и Мирон посмотрел ей вслед. Потом показал мне на воду.
— Ты считаешь, что нормально уезжать на три дня, потом, не предупредив, подсылать водителя, чтобы он привёз меня сюда чуть ли не посреди ночи?!
— У женщин потрясающая способность делать из мухи слона.
— Ну конечно! А у тебя потрясающая способность быть мерзавцем! Даже если ты делаешь что-то хорошее, обставляешь это так, чтобы быть гадким!
Он усмехнулся, но сухо, мрачно. Я слизала с рожка новую капельку. Клубника, украшавшая рожок, оказалась сладкая и ароматная. Вода в реке была чёрная, только фонари отражались в ней, придавая темноте таинственное мерцание. Тепло пришло неожиданно и в считанные дни нагрело всё вокруг. Камень ограды тоже был тёплым. Мы молча ели мороженое, а вокруг стояла тишина. Словно бы Мирон выкупил часть набережной и перекрыл её, как это могло бы быть в каком-нибудь старом голливудском фильме.
— Я ездил по работе, — сказал Мирон, нарушив молчание. — Был в Польше.
— Молодец.
— Ты же хотела это знать. И я был один.
Я фыркнула. Он посмотрел на меня, слегка кривя губы. Взял вдруг за руку и повернул меня к себе. В пальцах у меня оставался кончик вафельного рожка. Он поднёс мою руку к лицу и мягко взял его губами, задев пальцы. Я отдёрнула кисть. В долю секунды тело пронзило множеством крохотных разрядов.
Мирон погладил мою ладонь большим пальцем, и я нервно выдохнула. Как он сделал ко мне шаг, не заметила.
— Мирон, я не… — в последний момент попробовала отступить, но оказалось поздно.
Он обхватил мою шею и поцеловал меня. Безоговорочно твёрдо, собственнически. Мой внутренний мятеж был подавлен поднявшимся желанием, и я, понимая, что проигрываю, просто стояла, позволяя ему целовать себя.
Его губы становились настойчивее, требовательнее. Он распушил мои волосы, дразня и лаская языком, но я всё ещё держала оборону. Пальцы его прошлись по моей шее. Он очерчивал каждый мой позвонок, и тело переставало слушаться. Словно бы он имел особую власть надо мной, и этими прикосновениями подтверждал её, снова доказывая мне, что теперь я принадлежу ему, что он распоряжается мной.
Он опустился к лопаткам и задержал руку. Обхватил мою голову и поцеловал напористо, заставив меня впустить его язык. И я сдалась, приоткрыла рот. Его губы были грубыми и сладкими, и я растворилась, опять позволила ему куда больше, чем должна была. Его рука опустилась на мою шею, он дотронулся до цепочки, и вдруг остановился. Сгрёб её в кулак и рванул.
— Ай! — мой выкрик разнёсся над водой, эхом прокатился в темноте. Я прижала пальцы к груди, к местечку, где мгновение назад был подаренный Марком кулон.
— Ты что дела…
Размахнувшись, Мирон швырнул его в реку. Я успела заметить, как блеснула цепочка, и всё… Только нацеленный прямо мне в сердце взгляд Мирона.
— Забудь о нём, — просипел он. — Его в твоей жизни больше не будет.
Он вытащил что-то из кармана. Оторвал бумажку. Это была цепочка. Другая.
— Я не… — отошла было, но упёрлась в каменное ограждение. Мирон прижал меня собой и, заведя руки мне за шею, скрепил замочек.
Я инстинктивно дотронулась до груди. Кулон был на прежнем месте. Только совсем другой кулон — в форме цветка. Даже на ощупь я поняла, что это лилия.
— Он не вернётся, — повторил Мирон, глядя мне в глаза. — И больше не ответит тебе. Никогда.
Глава 40
Мирон уехал рано, один, без Ивана. Стоя с чашкой кофе на крыльце дома, я смотрела вслед его машине и не могла отделаться от мысли, что жду вечер. Я запуталась. Диагноз однозначный и неутешительный. Вчера, уже дома, когда мы вернулись, я рассмотрела подвеску у себя на шее. Да, это был цветок лилии, украшенный множеством бриллиантов. Мне стоило снять цепочку, убрать подальше и забыть о лилии, мне стоило устроить Мирону скандал из-за подвески Марка, но цепочка так и висела у меня на шее.
— Я должна разобраться с этим, — твёрдо решила я. — Раз и навсегда.
Допив кофе, я зашла в дом и направилась прямиком в кабинет. Переверну всё вверх дном, но найду зацепку! И пусть Мирон делает, что хочет: орёт, громит всё вокруг, швыряется угрозами.
Я слишком устала от неизвестности, чтобы бояться собственного мужа.
В кабинете, как всегда, царил идеальный порядок. С чего начать, я не имела понятия. На стеллажах рядами стояли книги в толстых переплётах: русская и зарубежная классика на языке оригинала, современная литература, книги специфической направленности. Я не сомневалась, что Мирон читал их все. В отдельном шкафу лежали папки с документами: всего несколько, и все они касались «Добронравов групп».
Мне нужна была записанная книжка Мирона, телефоны его друзей или ещё что-нибудь вроде этого. Обзвоню всех его знакомых, но добьюсь своего. А дальше… Дальше будь, что будет.
— Господи, дай мне какой-нибудь знак, — прошептала я, подойдя к столу Мирона. — Или ты подскажи, — попросила у толкнувшегося сына.
Знаков не последовало.
Я выдвинула ящик стола. Где ещё Мирон мог хранить свои тайны? Разве что в сейфе. Но на тайны я не рассчитывала — мне хватило бы мелочи. Я готова была даже встретиться с Добронравовым старшим, лишь бы закончить со всем этим.
В первом ящике лежали документы. Я пересмотрела их все, но они касались только компании. Договоры, соглашения, дополнительные соглашения…
— Нет, всё не то. — Сунула обратно. — Ну хоть что-нибудь, пожалуйста.
Дэни сидел рядом и не сводил с меня глаз. Жаль, но он помочь мне был бессилен.
Не теряя решимости, я выдвинула следующий ящик и наткнулась на бутылку виски. Неплохо мой муж работает. Должно быть, настрой себе создаёт!
Под виски оказался ежедневник Мирона. Встречи, непонятные мне аббревиатуры. Я пролистала всё до последней страницы. Большинство записей на взгляд нормального человека, коим я себя и считала, не имели смысла. Я выписала три попавшихся мне номера, отлично понимая, что всё это не то. С досадой кинула ежедневник на стол и обшарила ящик, но больше ничего не нашла. Разве что несколько шоколадных конфет и мятные леденцы. Третий и вовсе оказался почти пустым.
Но моё внимание привлёк бумажный конверт. На конверте был логотип частной клиники.
Я взяла его. Задвинула ящик со смутным предчувствием, что, вероятно, ошиблась, и мой муж хранит в сейфе не все тайны. Мне вдруг захотелось убрать конверт обратно и уйти отсюда. Душу заскребло десятками невидимых когтей.
Резко стало подташнивать, а конверт показался тяжёлым. Но я не ушла — достала испещрённые чёрными печатными буквами листы и, присев на край стола, пробежалась по строчкам.
— Дэни, подожди, — шикнула на заскулившего и коснувшегося лапкой моей ноги щенка.
Пациент: Марк Фёдорович Добронравов.