Алиса Ковалевская – Заставлю тебя полюбить (страница 42)
Щенок запищал, поставил на диван передние лапы и едва не лизнул Лилю в губы.
— Пошёл отсюда, — оттолкнул его. — Обойдёшься. Давай, вали.
Я задержался ещё на несколько секунд, а потом накинул на неё плед. Выключил телевизор, прикрыл окно. И снова посмотрел на девчонку. Нет, не на девчонку — на свою жену. Чёрт! Ещё никогда неделя вдали от дома не была такой долгой. И всё почему? Потому что дома была она. Кажется, это фиаско. Полнейшее.
Глава 38
Света луны было достаточно, чтобы видеть её. Плед соскользнул, обнажил её коленку, и серый комок шерсти лежал, прижавшись к её коже. Я уже знал, какая она тёплая и нежная, но не знал, что чувствуешь, когда ведёшь ладонью. От бедра ниже, а потом по внутренней стороне обратно, пока пальцы не коснутся…
— Дьявол, — процедил и хотел сделать глоток виски, но стакан оказался пуст. Пришлось тянуться к стоявшей у ног бутылке, но и в ней ничего не осталось.
Сколько я так сидел, смотря на неё, не имею понятия. Должно быть, долго, если виски закончился.
Тряхнул головой. Тупая боль отдалась в висках. Чёрт подери! У меня завтра важная встреча, хорошо бы было выспаться после перелёта. И точно не стоило пить. Но её дурацкий попкорн, мелодрама с ожидаемо слащавым финалом, лезущая на колени собака: всё это было ненужным мне. До того момента, пока я не увидел её в своей гостиной. Пока не сел с ней рядом, не коснулся её волос.
Лиля вдруг зашевелилась и, открыв глаза, присела на диване. Заметила меня и замерла. Её волосы в лунном свете отливали серебром, и вся она в этот момент казалась почти нереальной. Отбросив плед, она встала и подошла ко мне.
— Лиля…
Я не услышал собственный голос — таким он стал сиплым. Она приложила палец к губам, а потом дотронулась до моих. Я сглотнул. Меня словно в кипяток бросили, потом облили ледяной водой. Царевич из «Конька Горбунка» и то на своей шкуре такого не испытывал. Скрутило каждый нерв, хотя она ничего не сделала.
Она склонила голову на бок, и её волосы колыхнулись. Глаза были глубокие и тёплые, а губы влажные. Она вздохнула, коснулась моего лица, провела по лбу, по носу, словно слепая. Я хотел взять её за руку, но она отдёрнула её и покачала головой.
— Не трогать? — голоса по прежнему не было.
Она кивнула. Что за игру она затеяла?
Она склонилась, и её дыхание осталось на моих губах влажным туманом. Но только я подался вперёд, Лиля отступила. Чёрт! Если она хочет свести меня с ума, она недалека от цели!
Таинственно улыбнувшись, она обошла кресло. Встала позади меня и положила руки мне на плечи. Провела сперва мягко, потом, чуть надавливая, и я прикрыл глаза. Усталость брала своё, мышцы были каменными. Она гладила мои плечи, изредка задевая кончиками ногтей кожу — специально или нет, хрен поймёшь. Но с бугром в паху я сделать ничего не смог бы, даже если бы захотел. Пальцы её прошлись по моим вискам, и боль прошла в мгновение. Проклятая колдунья! Неземная колдунья!
Она массировала мне голову, и я чувствовал её дыхание, когда она склонялась ко мне. От поцелуя за ухом я дёрнулся. Она погладила меня по горлу, словно предупреждала, что я в её власти. Да, похоже, так оно и было. Поцеловала снова…
— Марк, — шепнула она.
Я развернулся и…
Девчонка лежала на диване. Кончик одеяла соскользнул, открыл её коленку, и серый комок шерсти прижимался к её голой коже.
Сон! Это был просто пьяный бредовый сон!
— Сука!
Я сжал горлышко бутылки, которая так и была у меня в руках. Её ладонь выглядывала из-под пледа, а волосы в лунном свете отливали серебром.
— Сука! — со всей силы швырнул бутылку. Зазвенело стекло, собака подскочила и завыла, как ошалелая, но мне было похрен на это. Я слышал только её нежное «Марк», чувствовал прикосновения её рук и тяжесть в паху, какой не было с тех времён, когда первый раз снял отличную шлюху в немецком борделе.
Грохот был такой, что у меня едва не выскочило сердце. Рядом испуганно поскуливал Дэни.
Я не сразу поняла, где я. Гостиная… Кино, попкорн, Мирон…
Мирон.
— Мирон! — крикнула, увидев тёмный силуэт в дверях гостиной, но он не обернулся.
Сквозь разбитое окно дул ветер, луна отсвечивала в разбросанных вокруг стёклах.
— Мирон! — крикнула снова и бросилась за ним.
Догнала и схватила за руку, но он посмотрел на меня, и я отступила. От него несло спиртным, и это был… не он. Совсем не тот Мирон, с которым я ела попкорн из одной миски, даже не тот, который заставил меня выйти за него замуж.
Это был Люцифер.
Он смотрел на меня ещё секунд десять, а потом пошёл наверх, ничего не сказав. Дени, поскуливая, бросился за ним.
— Пошёл вон! — процедил он и оттолкнул его.
Малыш едва не слетел со ступенек. Я подхватила его и прижала к груди. В подбородок мне ткнулся мокрый носик, Дэни дрожал.
— Тише, — прошептала я и погладила его по голове.
С ним на руках я вернулась в гостиную и осмотрелась. Луна была большая, круглая и розоватая, а небо чёрное, как никогда, только звёзд не было. Словно бы они осыпались и теперь стекляшками лежали на полу.
Я положила ладонь на живот. Саша не шевелился, и мне вдруг стало до ужаса страшно.
— Всё хорошо, — сказала я сама себе и не поверила в это.
Вспомнила взгляд мужа и поёжилась. То ли от ветра, то ли от холода, поселившегося внутри.
Глава 39
— Выглядишь паршиво. — Я покривил губами, глядя на брата.
Марк молчал. Чтобы дойти от одной стены до другой, хватило нескольких шагов. Никаких трасс, сливающихся с горизонтом, вместо рёва мотора — тишина.
— Допрыгался? — спросил, снова посмотрев на него. — Она того стоила? А, ты знаешь, может, и стоила. Ты всегда брал лучшее. Помнишь, когда мы были пацанами, положили глаз на один велосипед? Но мама купила его, само собой, тебе. — Я опять покривил губами. — Ты всегда был её любимчиком. Проблема в том, Марк, что мы больше не дети. Теперь мама за тебя не заступится, и её чувство вины ничего не значит.
Я подошёл к нему.
— У меня будет сын, — сказал, понизив голос. — Лиля хочет назвать его Александром. Может быть, так мы и сделаем. А может, и нет. В любом случае, это не твоё дело.
Когда я приехал, шёл дождь. Но окна в комнате не было. Ни посторонних запахов, ни звуков: только стены и лампа под высоким потолком. Я попытался найти в себе жалость, но не нашёл. Зато явственно представил, как брат собирает в горсть волосы моей жены, как её губы касаются его шеи, плеча. Стиснул зубы.
— У меня будет сын, Марк, — повторил жёстко, сделав упор на «меня». — Но ты об этом не узнаешь. Никогда, чёртов сукин сын. Лили теперь моя. Моя. И любить она будет только меня. Если понадобится, я заставлю её полюбить себя. Заставлю! — процедил сквозь зубы.
Брат лежал на койке, не шевелясь. За время, что я пробыл здесь, он дёрнулся только раз. Рядом стояла капельница. Он не догадывался о моём присутствии. Скорее всего, не догадывался. Я сжал его руку выше катетера. Рожа была покрыта щетиной, а вот подвески — серебряного волчьего клыка, не было. Его лишили всех вещей, всего, чем он кичился. Пожалуй, нужно продать обе его тачки, всё равно они больше ему не понадобятся, как и байк. Я позабочусь о всём, что было ему дорого. Обязательно позабочусь. Особенно о ней.
— Гейм овер, Марк.
Рабочие ушли, гостиная выглядела так, будто ничего не случилось: стекло не отличалось от прежнего, осколки с пола исчезли.
Я смотрела на двор из окна гостиной, пытаясь не поддаться сомнениям в собственном здравомыслии.
Отосланное Марку несколько дней назад сообщение осталось непрочитанным. Я отправила его ночью, после того, как усмирила страх, после того, как почувствовала шевеление сына.
Но Марк молчал. Снова. И я понимала, что не могу так дальше. Не могу ждать ответа часами, днями, даже не зная, что происходит. Порой мне казалось, что я пишу в пустоту, порой, начинала верить Мирону. Что, если Марк в самом деле уехал? Что, если он далеко, в солнечной Флориде? Что, если его сообщения мне — не что иное, кроме как способ развлечься?!
Я задавала себе вопрос, способен ли он на такое и… К собственному ужасу понимала, что у меня нет ответа. Марк — ветер, его стихия — свобода.
Услышав шум, я пошла на улицу.
— Иди домой, — шепнула увязавшемуся за мной Дэни, но он не послушался.
Мирон уехал три дня назад, снова не сказав, куда. Теперь же его машина въехала на подъездную дорожку и остановилась напротив меня. Из-за руля вышел Иван, но, вопреки моим ожиданиям, что он откроет дверь мужу, Иван подошёл ко мне.
— Где Мирон? — спросила, хмурясь.
— Едем, — сказал он без обычной улыбки.
— Вань, я…