Алиса Ковалевская – Заставлю тебя полюбить (страница 40)
Она убрала руки, а потом и глаза отвела.
Я поставил её стряпню на стол, а она достала из холодильника салатник и графин с водой. Поставила рядом бутылку вина.
— Может, всё-таки скажешь, что ты задумала, Лиль? — положил ладонь ей на руку, когда она взяла штопор.
Она поджала губы, а потом вдруг вздохнула, и лицо её стало открытым. В ней появилась уязвимость, словно бы она спрятала иголки.
— Хочу сказать тебе спасибо, — посмотрела на меня прямо. — За родителей и за кредит. Это… Просто спасибо, Мирон. Я не ожидала, что ты так поступишь.
Я кивнул, и тут из коридора донёсся странный шум. Я прислушался. Что это ещё за…
В кухню влетел серый комок. Вот ёлки! Я совсем забыл про коробку. Увидев нас, пуделёныш остановился, как вкопанный. Лиля ахнула, и он ринулся к ней, словно знал её.
— Боже, — засмеялась она, присев. — Ты кто? Ты… Ай… — смех так и зазвенел.
Я хмуро смотрел, как щенок прыгает на неё, пытаясь лизнуть в нос, в губы. А она и против-то не была. Если бы я её попытался поцеловать, отвесила бы мне пощёчину. Снова. А может, и нет. В прошлый раз же не отвесила.
— Какой ты… Стой, да стой ты! — Она поймала щенка и подняла голову.
— И что это? — в голосе звучал лёгкий сарказм.
— Разве не видишь? Пудель.
— Вижу, что пудель. А дальше что, Мирон? Может, ты Олю в институт устроишь? Может, карьерой моей подруги займёшься? Ты что, превратился в филиал исполнения желаний?
Щенок вырвался и принялся обследовать кухню. Я подал Лиле руку.
— Ты обещала ужин.
Она наградила меня странным взглядом. Но свою руку в мою вложила, и я поставил её на ноги. Она вернулась к столу. Я посмотрел на неё, на щенка, уже вытягивавшего что-то из открытого шкафчика. Никаких больше желаний. Хватит. Снова повернулся к Лиле и поймал её взгляд. В голове стало пусто. Её распахнутые глаза, губы… Больше в глазах не было холодных колючек.
— Спасибо, — сказала она вдруг. Тихо и серьёзно. Посмотрела на собаку и снова на меня. А потом улыбнулась.
Её улыбка была тёплой, и у меня ёкнуло сердце. Проклятье! Может, и правда помочь её сестре. Хорошая девчонка, сама вряд ли устроится. Чем ей родители сумеют помочь? Мне же это ничего не стоит — пара звонков, деньги, и вот тебе — путёвка в будущее. А Лиля… Вон, как счастлива из-за дурацкой собаки. Неужели мой братец не мог подарить ей лохматый комок? Хорошо, что не мог. Достаточно, что он сделал ей ребёнка. Об остальном позабочусь я.
Глава 36
— Я уберу, — сказала я и, поднявшись, собрала пустые тарелки.
Посмотрела на уснувшего в уголке щенка, потом — на Мирона. Поверить не могла, что он не только запомнил мои слова, но и принёс этого малыша. Мирон и щенок — это просто не вязалось.
Поставила тарелки в раковину и, вернувшись к столу, хотела убрать приборы, но Мирон вдруг поймал меня за руку. Секунда, и я встретилась с ним глазами.
— Ты не поблагодарила меня, — хрипло сказал он и резко дёрнул на себя.
Я опомниться не успела, как уже сидела у него на коленях.
— Мир…
Его глаза превратились в голубое пламя. Холодное и обжигающее.
Он посмотрел на мои губы, и по телу прокатился жар. Его пальцы оказались в моих волосах, и он, притянув, прижался к моим губам. Я вдохнула от неожиданности. Он воспользовался этим — углубил поцелуй, и его язык протаранил мой, сметая все возможные «нет». Боже… Голова поплыла, меня накрыло лавиной чувств, и я словно бы потеряла себя. Он сжал мои волосы, в его груди клокотало, тело было напряжено.
Его голод был таким неистовым, что я на миг испугалась. Словно бы я была самым желанным для него, словно бы он не видел женщину миллион лет. На его губах остался привкус вина — терпкий, пьянящий.
— Лили… — прохрипел он и опять завладел моими губами.
Вторая рука прошлась по моей спине вверх и снова вниз, до ягодиц.
Я упёрлась ему в плечо, но не оттолкнула. Вместо этого ладонь моя скользнула по его телу, я обхватила Мирона за шею и ответила. Тело жило своей жизнью, разум молчал. Он целовал глубоко и настырно, сжимая в кулаке мои волосы, а я отвечала ему с той же горячностью, и не могла остановиться. Тепло, разлившееся по телу, сконцентрировалась в животе и бёдрах, я задрожала и услышала собственный стон.
Опомнилась только, когда он начал задирать подол моего платья.
— Нет, — просипела чуть слышно и накрыла его руку.
Мы опять встретились взглядами, и я вздрогнула. Ни один мужчина не смотрел на меня так. Казалось, я перестала дышать, только инстинктивно крепче сжала его ладонь.
Он поднял подол чуть выше, и я, сбросив его руку, встала. Сердце колотилось у горла, меня разрывали желание и паника.
Мирон тоже поднялся и подошёл ко мне. Я отступила и оказалась зажата в углу.
— Спасибо за ужин, Лили, — его голос был глухим, с царапающими хриплыми нотками.
Он взял меня за подбородок и большим пальцем провёл по нижней губе. Посмотрел в глаза и ещё раз поцеловал, теперь — едва касаясь, а потом отстранился и достал телефон. Оказывается, ему звонили, а я даже не слышала…
— Да, — сказал он, глядя на меня. — Если ты…
Я отвернулась, с трудом переведя дыхание. Сама не понимая, что делаю, выскочила на улицу и только там отдышалась.
Кромка неба была чёрной, дул порывистый ветер. Я могла бы сказать, что Мирон застал меня врасплох, что этот поцелуй ничего не значит. Но… Уверенности в этом у меня не было. Уже нет.
Проснулась я от непонятного от хлопка. С губ сорвался испуганный выдох, когда на фоне окна я различила тёмный силуэт, но силуэт уже спустя мгновение превратился в Мирона. Приподнявшись на локтях, я смотрела на него, а он на меня.
— Гроза, — раздался в темноте его голос, и в ту же секунду вспышка молнии осветила лицо.
Раскат грома был долгий и близкий. По окну всё чаще стучали капли.
— Я люблю грозу, — сказала я. Голос после сна был сиплый. — Открой. Душно.
Он какое-то время стоял, не двигаясь. Снова вспыхнула молния, и рядом со мной зашевелился щенок. Я решила назвать его Дэни. Он беспокойно заскулил и, словно бы тревожась, лизнул руку. Мирон отворил окно, и стук дождя стал громче. В комнате запахло азотом, а ветер поднял тюль.
Мирон подошёл и сел рядом со мной на кровать. Я внимательно следила за ним, совершенно не понимая, чего ждать дальше. Ужин оставил в душе странное ощущение: зная, что наш брак не имеет ничего общего с тем, что называется «семья», я не могла отделаться от чувства, что, сидя за столом и глядя на озорного щенка, мы именно семьёй и были. А потом этот поцелуй. Снова поцелуй…
— Ты теперь каждую ночь будешь ко мне приходить? — спросила я, придав голосу язвительности.
— Каждую?
— Не прикидывайся, что вчера окно само закрылось.
Мирон усмехнулся, но отрицать не стал.
Над домом бабахнуло, и Дени, заскулив, забрался мне на колени. Я инстинктивно положила руку ему на спинку, а Мирон так и сидел, глядя на меня. Чтобы не чувствовать себя такой уязвимой, я включила ночник, и комнату озарил блёклый свет.
— Может, тебе стоит пойти к себе? — предположила я. — Или ты ко всему прочему страдаешь лунатизмом?
— Не страдаю. Но когда гроза, не могу уснуть.
Я удивилась. Это что, он только что мне в слабости признался?! Мирон?!
— С этим тебе надо не ко мне, а к психологу.
— Это пройденный этап. Психолог мне не помог.
— Думаешь, я помогу?
— А вдруг?
Я нахмурилась. И тут до меня дошло, что он просто издевается.
— Мирон! — гневно воскликнула я. — Не смешно. Я думала, ты серьёзно, а ты…
Он подсел ближе, и его нога соприкоснулась с моей. Я замолчала. Он рассматривал меня, чуть щуря глаза, и от этого пристального взгляда мне стало не по себе. Язык вдруг перестал слушаться, захотелось зацепиться за что-нибудь спасительное, куда-нибудь деть руки, но всё, что я могла — поглаживать Дэни. Мысли никак не желали формироваться, а Мирон всё сидел рядом и, кажется, уходить не собирался. Мне вдруг вспомнилось искажённое яростью лицо его матери. Мирон был похож на своего отца, а Марк — на неё.
— Если твои родители были против свадьбы… — начала я, но запнулась.
— У них свои взгляды на ситуацию, у меня — свои.