Алиса Ковалевская – Заставлю тебя полюбить (страница 27)
— Сейчас, — услышал я из-за двери голос самой мелкой девчонки. Маши, кажется.
— О, Марк! — просияла она. — Лиля, твой муж пришёл! — крикнула она во всю глотку. — Лиля!
Не раздеваясь, я прошёл к кухне, откуда доносились голоса. Лиля и Оля сидели за столом, на столешнице возле раковины высилась груда тарелок, в воздухе витал аромат домашнего чая. На столе, на обёртке лежали остатки нарезанного шоколадного батончика.
— Ты что-то не в настроении, — заметила Оля.
Я проигнорировал её.
Волосы Лиля распустила, кофту сменил утренний растянутый свитер. Желание было схватить её и… Я и сам не знал, что хотел сделать.
— Заканчивай, — сказал, глядя на неё. — Мы уезжаем. Сейчас же.
— Я…
Подошёл, схватил её за руку и сдёрнул со стула.
— Я сказал, сейчас же, Лили. — Посмотрел в глаза, впиваясь в её плечо.
Знал, что ей больно, но не мог заставить себя ослабить хватку. Она не подавала вида перед сёстрами, только зрачки расширились.
— Хорошо, — процедила она и вырвала руку. Но глаз не отвела. Секунда, другая… Быстро вышла из комнаты.
Оля и Маша смотрели на меня.
— У меня проблемы на работе, — сказал и тоже ушёл, хотя скрыться в этом грёбаном доме было негде — везде проклятое семейство. В каждой щели нищета, глаза и уши. И им в этом дерьме нормально! Лиля за это горой!
Глава 24
Ехали мы в молчании, нарушаемой лишь шелестом шин по асфальту. Музыку Мирон в машине не слушал — иногда включал «говорильню» по радио. Бесконечные цифры: инвестиции, кредитные ставки, стоимость акций и тому подобная ересь, от которой мозги у нормальных людей закипают.
Родителей я не дождалась — на сборы у меня были считанные минуты. Обняла Машу, наскоро попрощалась с Олей, а маме с папой сообщения отправила уже из машины и теперь ждала, когда они перезвонят, чтобы выяснить, в чём дело.
Мы проехали уже километров тридцать, и телефон наконец ожил.
— Привет, мам, — ответила, стараясь не выдать своего настроения.
— Лилечка, что случилось? — обеспокоенно спросила мама. — У меня телефон без звука был, домой пришла, а тут Оля с Машей говорят, что вы уехали. А я хотела шарлотку испечь. Как же так?
— Прости, мам. У Марка срочные дела. Нам пришлось.
— О, Господи… — вздохнула она. — Вы бы…
Мамин голос звучал отрывисто, я не могла разобрать, что она говорит.
— Связь пропадает, мам. Я вас всех люблю и целую. Из дома перезвоню, — только и успела сказать я, как звонок оборвался.
Посмотрела на дисплей — уровень сигнала никакой. Зло глянула на Мирона. Тот поджал губы, словно я ещё в чём-то виновата была. На меня накатила такая ярость, какой я в жизни не испытывала. Я представила пришедшую домой с продуктами маму. Уставшую, но всем сердцем желавшую сделать для нас что-нибудь домашнее и уютное, пусть это простая шарлотка.
Поймала взгляд Мирона и стиснула в руке телефон. Он смотрел с недовольством, явно винил меня в последующих часах, которые ему предстояло провести за рулём.
— Из-за твоей выходки у меня сорвалась сделка. Тебе лучше придержать свой характер и язык, Лили. И если…
— Что?! — я чуть гневом не поперхнулась. — Сделка у тебя сорвалась?! Из-за меня?! Да как у тебя язык поворачивается говорить мне про свои сделки?! Мои родители приняли тебя, как родного! Мама хотела пирог испечь…
— Меня не интересуют пироги.
— Ты… Да у тебя хоть что-то святое есть?! Ты приехал к моим родителям, даже торт купить не удосужился! Это твои манеры?!
— Я приехал не к твоим родителям, а за тобой. Ты мне и так доставила проблемы. Закрой рот и сиди молча.
Я было хотела послать его, но телефон зазвонил снова.
— Да, мам, — ответила я.
В трубке стояла тишина. Опять связь? Посмотрела, но на этот раз сеть ловила нормально, но… звонила не мама — на экране высвечивался незнакомый номер.
— Алло, я слушаю вас. — Показалась, что я слышу дыхание. — Алло…
Звонок завершился. Дурацкие рекламщики!
Мирон опять посмотрел на меня.
— Ты зажравшаяся скотина, вот ты кто! Ты представления не имеешь о ценностях. Ты фамилией своей гордишься?! Да твоя фамилия — всё, что у твоей семьи есть от семьи! Твоя мать…
— Замолчи!
— А если не замолчу?! Что ты сделаешь?! Из машины вышвырнешь?! Ну давай! Давай, Мирон! А, нет, — у меня вырвался едкий смешок. — Отправишь меня на аборт, да?! И срать тебе, что ребёнок живой, что он уже шевелится, что у него сердце бьётся! Ты же…
— Замолчи! — гаркнул он так, что в машине едва стёкла не задрожали.
— Я не буду молчать! Не собираюсь! Не нравится правда?! Не нравится, когда тебе говорят, как есть?!
— Ты ни хрена не знаешь, как есть!
— Знаю! Тебя воспитали не родители, а деньги! Верно?! Пичкали в рот и в задницу! Только ничего настоящего не было: ни любви, ни заботы! Да от твоей матери за версту веет холодом и дорогими духами! Такая же выглаженная, как блузка в дорогом бутике, и такая же пустая!
— Не смей говорить о моей матери!
— Почему?! Потому что тебе это не нравится?! — Я перевела дыхание.
Глаза Мирона наполнились холодным гневом. Он прибавил скорость и, когда я посмотрела вперёд, мне стало жутковато. Обочина дороги превратилась в смазанную картинку, словно бы художник взмахом смешал свежие краски на холсте. Я сглотнула. Мирон, должно быть, сам понял, что мы едем слишком быстро и сбавил скорость.
— Знаешь, что мне удивительно, — подавив тошноту, выдавила я. — Как Марку удалось выжить в вашей семье и остаться нормальным. Для него семья — не просто звук и одна фамилия, он понимает, что это любовь и принятие. Да он даже тебя оправдывает! Говорят, что в семье не без урода, но в вашем случае — в семье не без человека. Жаль, что вера твоего брата в тебя обречена. Что бы о тебе не думал Марк, ты — самый настоящий монстр. Холодное, бесчувственное чудовище!
Он не отвечал. Взгляд его был направлен на дорогу, выражение лица — непроницаемое. Если бы между нами выросло бронебойное стекло, ничего бы не поменялось — мои слова, чувства и так отлетали от него. Я горько усмехнулась и тряхнула головой.
— Ты хоть что-нибудь чувствуешь, Мирон? — спросила я вкрадчиво. — Сожаление, сочувствие? А любовь, Мирон? Ты когда-нибудь любил, или у тебя вместо сердца — мотор?
Он глянул на меня и снова уставился на дорогу. Глаза жгло, сердце ныло, душу выкручивало, а этому дубовому пню всё было нипочём! Вот бы мне хоть сотую долю его чёрствости!
Тошнота усилилась. Я вдохнула поглубже, пытаясь справиться с ней. Не хватало только, чтобы меня вывернуло в машине у него на глазах. Удавлюсь, но не попрошу остановить!
— Марк вернётся, и мы поедем к моим родителям. Ему то точно понравится мамин суп и шарлотка.
В ответ — снова молчание. Рот наполнился слюной, и я сглотнула. На дисплее появилась фотография мамы, но, когда я взяла трубку, вызов сорвался. Я перезвонила.
— Мам, связь…
— Лилечка, позвони, как приедете. Может…
— Мам, позвоню, конечно. Поцелуй папу и мелкого. Я…
Короткие гудки подытожили мой разговор. Я зло посмотрела на Мирона. И отшвырнула телефон на панель.
— Считаешь моего брата святым?
— Нет. Я считаю его человеком.
Его губы искривились, но через мгновение сжались. Взгляд упал на кольцо на безымянном пальце его руки — такую же фальшивку, как наш брак, как его появление у моих родителей. Что я делаю здесь, рядом с ним?! Желудок свело, и я прижала руку ко рту. Но, благо, тошнота прошла быстро. Мирон снова посмотрел на меня. Показалось, или в синеве его глаз я увидела тревогу? Нет, точно показалось.
Машина сбавила скорость. Теперь я могла различить деревья, кустарники у обочины, но однотипная картинка быстро надоела. Внезапно Мирон притормозил. Я было удивилась, но тут поняла, что впереди — заправка.
— Не вздумай выходить, — сказал он, когда мы заехали на неё.
— Я что, по-твоему, совсем дура?