Алиса Ковалевская – Заставлю тебя полюбить (страница 25)

Секунду она простояла, смотря на меня снизу вверх с чувством превосходства. Отступила и стремительно ушла, будто её тут и не было.

Лилия

Улица встретила меня прохладой и ветром. На ходу застёгивая пуговицы старой вязанной кофты, я пошла вперёд — мимо знакомых с детства домов, мимо магазина с поблёкшей от времени вывеской «продукты», мимо детского сада, в который водила Машку несколько лет назад. На низком заборчике, нахохлившись, сидели два воробья. Чем-то я была похожа на них. Даже сейчас, дома, я не чувствовала уверенности в собственном «завтра».

Телефон пикнул. Я достала его с надеждой, но это было сообщение от Кристины — бывшей помощницы Мирона.

«Добронравов рвёт и мечет. Что вы с ним сделали, Лилия?», — написала она и поставила в конце два смайлика — один — чёртик, второй — обезьянку, закрывающую лапкой глаза.

«Ничего. Это его натура», — написала я в ответ.

«Вы правы», — написала она, и следом: «Спасибо».

За что, я не поняла, а спрашивать не стала. Впереди был ещё один магазин, и я зашла в него за шоколадкой. Продавщица, тётя Вера, не узнала меня, хотя раньше всегда находила добрые слова. Неужели я так изменилась?

Выходя, уловила движение. Показалось, что это был Мирон. Следит за мной? С него станется. Останавливаться я не стала, но теперь была наблюдательнее. Мирон действительно шёл за мной, держась на некотором расстоянии. Высокий, в тёмном пальто, он двигался за мной, словно тень. Вспыхнувшее было раздражение сменилось тревогой.

Подгадав, когда он будет особенно близко, я развернулась.

— И что? — спросила громко. — Думаешь, самый умный?

Его губы сжались в линию. К собственному удивлению, злость рассеялась.

— Пойдём, — позвала я. — Раз уж ты и так идёшь со мной.

Мирон приблизился, и между нами осталось метра полтора, не больше.

— Зачем ты за мной следишь?

— От скуки. — Он оглядел безлюдную улицу с низкими домами, и губы его презрительно изогнулись.

Но он ничего не сказал, и я пошла дальше, гадая, что это значило.

Воздух напоминал мне о юности, о поцелуе с одноклассником, когда я училась в девятом, о дискотеках в клубе с музыкой детства, о мечтах.

— О чём ты мечтаешь? — спросила я, повернув голову к Мирону. — Ведь даже такой, как ты, о чём-то мечтать должен.

— Такой, это какой?

— Такой, — ответила просто.

Какой? Невыносимый, жестокий, считающий, что нормально заставлять тех, кто слабее, жить по его правилам.

Я покосилась на Мирона. Он был мрачный, брови сдвинуты, губы сжаты. Мы остановились, чтобы пропустить машину, и я почувствовала, что теперь он смотрит на меня. Повернулась к нему, и задержала дыхание. Машина проехала, а мы так и стояли рядом, молча, и не сводили друг с друга глаз. Взгляд упал на его жёсткие губы, и я словно бы снова ощутила их вкус. Хорошо, что Мирон не заметил моего смятения.

— Нам туда, — показала в сторону.

Через несколько минут мы вышли к маленькой речке. Стоявшие вокруг деревья задерживали ветер, было уютно. Я подошла ближе к воде, но спускаться не стала. Обещала Марку, что приведу его сюда, а вместо этого привела его брата. И зачем? С Марком я хотела поделиться самым сокровенным, а Мирон…

— Зачем мы сюда пришли?

— Просто так, — ответила я и, отойдя к поваленному дереву, села на него. — Это одно из моих любимых мест. Здесь дно плохое, поэтому мало кто сюда ходит. Можно побыть наедине со своими мыслями.

Он расстегнул пальто и снял его. Я насторожилась.

— Ты что делаешь?

— Встань, — приказал он.

Я не пошевелилась. Мирон подошёл и, не успела я отреагировать, поднял меня на ноги. Бросил пальто на дерево и усадил обратно. Я смотрела на него во все глаза.

— Мне и так нормально было.

— Как было тебе, мне наплевать. А моему ребёнку было не нормально.

Я поперхнулась воздухом.

— Твоему ребёнку? Ты слишком много на себя берёшь, Мирон.

Он отвернулся к воде, ничего не ответив. Я бессознательно провела рукой по пальто, ещё сохранившему его тепло. Приятное, мягкое и… Вдохнула и опьянела. В теле появилась слабость, в груди — волнение, внизу живота стало тепло. Я уставилась в спину Мирону. Это всё беременность, гормоны, только и всего.

— Расскажи мне о Марке, — попросила я, усилием отогнав странное чувство. — О вашем детстве.

Мирон напрягся. Повернулся ко мне.

— Тебе это будет не интересно.

— Раз спрашиваю, значит, интересно.

Наши взгляды столкнулись. В лице Мирона появилась ожесточённость, в глазах — странный блеск.

— Он — младший, я — старший, это всё, что тебе нужно знать.

— Я и так это знаю. Вы с детства не ладили, как понимаю?

Он осмотрел меня, оценивая, достойна ли я ответа. Так мне, по крайней мере, показалось.

— У нас всё было нормально, Лили. У нас и сейчас всё нормально.

Я было открыла рот, но вспомнила слова Марка «он не монстр». И тут поняла — Марк всё знал. С самого начала: про свадьбу, про то, что я живу в доме его брата и, может быть, даже про то, что тот меня разве что на цепи не держит! Эта мысль ужаснула и заставила похолодеть. Вопросы исчезли, виски заныли, звуки стали слишком громкими. Нет, этого не может быть! Нет!

— Пойдём отсюда, — выдернул меня из сгущающегося тумана голос Мирона. — Нечего тут сидеть. Есть здесь место, где можно нормально поесть?

— Нормально поесть? — переспросила я, всё ещё оглушённая.

Мирон был раздражён. Я поднялась, постепенно приходя в себя. Всмотрелась в его лицо: жёсткая линия рта, непонятная темнота в глазах. И почему-то мне вспомнились строчки из письма пушкинской Татьяны.

— Зачем вы посетили нас в глуши забытого селенья, — сухо сказала я и пошла по своим же следам обратно.

— Что? — переспросил он всё с тем же раздражением.

— Да ничего, — ответила в тон. — Раз тебе нужно нормально поесть, катился бы отсюда. Меня мамин суп устраивает.

Глава 23.2

Кафе впечатления на Мирона не произвело. Простая обстановка и попсовая музыка, звучавшая фоном, не соответствовали его представлению «нормально поесть», как и необходимость самому брать меню.

— Сделай лицо попроще. Что тебе не нравится на этот раз?

— Всё.

Меня обожгло обидой. Я стояла рядом с Мироном в кафе, с которым было связано множество светлых моментов моей жизни. Здесь я отмечала свой шестнадцатый день рождения, здесь родители праздновали фарфоровую свадьбу, здесь отмечали крестины младшего брата. И моё первое свидание тоже было здесь. На окнах висели всё те же занавески, стены были выкрашены всё в тот же бежевый цвет и украшены картинами, которые рисовала сама хозяйка.

— Может, пойдём в другое место?

— Иди. Только идти придётся далеко. Это единственное кафе в посёлке, Мирон, и всех оно устраивает. — Посмотрела на него многозначительно. — Но раз тебя — нет, тебе и правда лучше уйти.

Не став дожидаться, пока он окончательно испортит мне настроение, я пошла к прилавку, у которого уже стояли несколько человек. В кафе можно было не только посидеть, но и купить приличную свежую выпечку. Многие заходили сюда после учёбы или работы за вкусными пирожками и булочками, но куда барину Мирону до простых смертных!

— Лиля? — девушка за стойкой округлила и без того большие тёмные глаза. — Ты… Господи, Лилька!

— Светка! — я улыбнулась, глядя на бывшую одноклассницу. — Ничего себе!

— Это я должна сказать «ничего себе! Ты что, вернулась? Или в гости к родителям?

— В гости.

Пользуясь тем, что народ рассосался, я вкратце выложила Свете про Олю, про то, как сорвалась и приехала. Высокой и худой Светке в школе пророчили карьеру модели, да она и сама об этом мечтала. Только, судя по тому, что она здесь, мечты так и остались мечтами. Оно и не удивительно с её папашей алкоголиком и вечно унылой, пытающейся свести концы с концами матерью.