Алиса Ковалевская – Заставлю тебя полюбить (страница 21)

— Неожиданно, — донёсся ответ отца, потом ещё несколько фраз, которые я не разобрала из-за нарастающего шума в ушах.

— Где она? — спросил Мирон.

Глава 20.2

Я вскочила, ноги задрожали, голова закружилась, в ушах зашумело сильнее. Его шаги гулко отдавались от деревянного пола, запах дорогого одеколона ворвался, смешавшись с кухонным теплом.

Я снова услышала голос папы, уловила в нём настороженность.

— Лиля в кухне. Мы чай собирались пить и спать.

Они вошли. Мирон был высокий, в тёмном костюме, пуговицы блестели под лампой. Волосы растрёпаны, как будто гнал машину несколько часов подряд, глаза горели холодом, но губы дёрнулись в усмешке. Он остановился и снял пальто, движения выдавали раздражение. Папа шёл следом, теребя ремень, лицо напряжённое, но радушное.

— Лиля, — сказал Мирон, встретив мой взгляд. Голос резал. — Ты не предупредила, что уезжаешь. Я искал тебя.

Я стиснула кулаки, горло сжалось. Мама ахнула, вытирая руки полотенцем, и кинулась к нему. — Ой, Марк, здравствуй, дорогой! — Она засияла, поправляя волосы. — Садись, садись! Поешь? Суп горячий, котлеты, пироги только из печи!

— Спасибо, я не голоден, — ответил он, но его взгляд не отрывался от меня.

Он сел, положив пальто на спинку стула.

Папа кашлянул, садясь рядом.

— Марк, значит? — Он прищурился, поправляя очки. — Лиля о тебе рассказывала, но, знаешь, не думал, что так скоро встретимся. Как дела в городе? Работа?

— Всё в порядке, — сказал Мирон, голос его был ровным, но с тенью насмешки. — Работа не ждёт, но семья есть семья. Это самое главное, поэтому я тут. А то Лили вечно ругается, что я провожу с ней недостаточно времени. Решил исправиться.

— Молодец, — кивнул папа. — Семья и правда — главное. Лиля, она у нас… особенная. Ты уж береги её.

— Конечно, — ответил Мирон, улыбка фальшивая, взгляд скользнул ко мне. — Берегу.

Мама пододвинула ему чай, ложка звякнула, когда она положила её рядом на блюдцем.

— Марк, ты с дороги, небось, устал? — Она суетилась, ставя сахарницу. — Расскажи, как вы с Лилей? Она молчит, как партизан!

— Всё у нас хорошо, — сказал он, беря чашку, но не делая ни глотка. — Правда, Лиля?

Я сглотнула, кулаки сжались под столом.

Маша шепнула Оле:

— Классный, но я думала, он попроще.

— Лиля, — Маша повернулась, глаза округлились. — Почему он назвал тебя женой?

Все посмотрели на мою руку. Кольцо блестело, как предатель.

— Это… — начала я, но мама перебила.

— Вы женаты? — Она всплеснула руками, полотенце упало. — Лиля, доченька, почему молчала?

— Мам, потом, — буркнула я, щёки горели.

— Ничего, — сказал Мирон, улыбаясь ледяными глазами. — Мы не афишировали. Правда, Лиля?

Оля хмыкнула, теребя волосы.

— Круто, но странно. Не похож на Марка из твоих рассказов.

— Оля, замолчи, — шикнула я, сердце колотилось.

Мирон посмотрел на мою сестру.

— Ничего странного. Мы решили сделать большой праздник после того, как появится наш сын. Пока всё по-тихому. Ни к чему лишний шум, пока Лилия в положении.

— Он приобнял меня. — Так, любимая?

Я переборола желание сбросить его руку.

— Так, — согласилась нехотя.

Вся моя семья смотрела на нас, и я под прессом их взглядов выдавила улыбку. На маму и Машу это подействовало, отец тоже как будто бы расслабился. Похлопал меня по руке.

— Ну что же… Вот и первая дочь замужем. — Перевёл взгляд на Ольку и Машу. — Так глазом моргнуть не успеешь — всех и раздадим. Надежда на Тимку — хоть он, Бог даст, невестку приведёт в дом.

— Будет он жить с вами, когда у него невеста нарисуется, как же, — насмешливо ответила Оля.

Мама поставила на стол ещё и банку с мёдом. Взгляд упал на часы — время приближалось к полуночи, и я зевнула, почувствовав себя в конец вымотанной.

— Так, всё, — папа хлопнул в ладоши. — Всё завтра. Давайте, пейте чай и спать. — Строго посмотрел на сестёр. — А вы и так должны быть в кроватях.

Мама кивнула, поправляя фартук.

— Лилина комната готова. Сперва чай, а потом отдыхать, голубки.

Мы вошли в комнату. Постер с жёлтым цветком висел под стеклом, кошка-статуэтка на столе, компьютер обклеен звёздами. Всё так же, как и всегда. Словно бы, приезжая домой, я возвращалась в старшие классы.

Я захлопнула дверь.

— Какого чёрта ты тут? — прошипела я.

— А ты? — Мирон наконец сбросил маску учтивости. Теперь он был настоящим — лицо приобрело жёсткость, в глазах — гнев. — Разве я тебя не предупреждал, Лили? Или ты думала, я шучу? Ты не имеешь права делать ни шага без моего ведома. Если я…

— Надоел, — едва сдерживаясь, чтобы не повысить голос, прошипела я. — Это мой дом! — Я ткнула пальцем в грудь. — А ты врёшь, называешься Марком.

— Твой дом? — Он усмехнулся, расстёгивая пиджак. — А кредит отца чей? Забыла?

— Пошёл к чёрту! — Я толкнула его, но он и с места не сдвинулся. Словно был не человеком, а каменной глыбой.

— Ты повторяешься. Это уже раз десятый за неделю, — хмыкнул он, становясь всё злее. — Придумай новое.

— Убирайся! — Я схватила его за рукав и отдёрнула к двери. Он сделал маленький шаг и посмотрел на меня, как на досадную помеху. Внутри меня всё так и кипело. — Спать я с тобой не буду!

— Я тоже не рвусь, — бросил он, сбрасывая руку. — Но что поделать. Ты будешь спать, где я скажу.

Я так и зарычала. Непробиваемый чурбан, вот он кто! Были бы мы не в доме родителей, я бы высказала ему, всё, что о нём думаю. Но приходилось сдерживать себя. Если кто-то услышит нашу ругань, хорошего ничего не будет.

Мирон продолжал смотреть на меня с презрением, и от этого меня буквально колотило. Его губы изогнулись, словно моё бессилие приносило ему садистское удовольствие.

— На пол вали! — рявкнула я, швыряя подушку. Он поймал подушку, кинул на диван. — Не ори, своих разбудишь.

— Не указывай мне, как вести себя в моём же доме! — Я шагнула, грудь вздымалась от гнева.

Только хотела сказать ему, что я не шучу, что, когда Марк вернётся, я заставлю его пожалеть, что он гадкая сволочь. Но он приложил пальцы к моим губам, с издёвкой посмотрел на меня.

— Всё-таки ты, похоже, забыла про папочкин кредит. Хочешь, расскажем правду?

Я отшвырнула руку, едва не влепила ему пощёчину.

— Пошёл к чёрту, Мирон!

— Одиннадцатый. Спокойной ночи, жена.

— Чтоб ты сдох, — процедила я, понимая, что опять проиграла.

От досады жгло глаза, я готова была на что угодно, лишь бы стереть появившуюся в уголках губ Мирона Добронравова победную улыбку.

— Мечтай, — бросил он, расстёгивая рубашку.