Алиса Котовская – Вне игры. Тень прошлого (страница 4)
Медпункт располагался в одном из старых корпусов. Запах антисептика и тишина. Девушка-регистратор, услышав фамилию и что она от Алексея Ивановича, без лишних слов пропустила ее.
Андрей Петрович Мурашко оказался немолодым мужчиной с внимательными, уставшими глазами. Он молча выслушал ее сбивчивый рассказ – старая спортивная травма, колено, периодические боли, необходимость понять, возможно ли…
– Раздевайтесь, будем смотреть, – коротко сказал он, прервав ее.
Осмотр был тщательным и безмолвным. Его пальцы, твердые и опытные, прощупывали сустав, сгибали ногу, проверяли каждую связку. Варя закусывала губу, готовая к худшему.
– Рентген нужно сделать, конечно, – наконец произнес он, отходя. – Но по первичному осмотру… Деформации сустава нет. Мышечный корсет развит хорошо, даже слишком для “сотрудника”. – Он посмотрел на нее прямо, и в его взгляде мелькнуло понимание. – Тренируешься. Тайком.
Варя покраснела и опустила глаза.
– Врач Зайцев, из молодежной сборной, звал меня на сборы, – выдохнула она, словно делая признание. – Я… согласилась.
Мурашко медленно кивнул, без удивления.
– Так и знал. Зайцев чутьем чует тех, кто еще не остыл. Слушай, девочка. Колено твое – не хрусталь. Оно выдержит. Но… – Он сделал паузу, его взгляд стал серьезным. – Но психологически ты готова? Там будут давить. Будут ломать. Будут смотреть на тебя как на инвалида, который лезет не в свое дело. Травма в прошлом – это клеймо. Ты уверена, что готова это клеймо носить снова, на виду у всех?
Его слова врезались в самое сердце. Он говорил не о физиологии, а о том, чего она боялась больше всего – о взглядах, о шепоте за спиной, о жалости и недоверии.
– Я… не знаю, – честно призналась она.
– Вот и подумай, – он выписал направление на рентген. – Физически шанс есть. А вот ментально… Решать тебе. Зайцев – хороший специалист, но он не психолог. Он будет выжимать из тебя все, не глядя на шрамы в твоей голове.
Варя взяла направление, ее пальцы дрожали.
– Спасибо, Андрей Петрович.
– Не за что. И, Соколова… – он проводил ее до двери. – Если решишься ехать – держись. Если нет – не кори себя. Иногда настоящая сила не в том, чтобы пройти через боль, а в том, чтобы признать, что она тебе больше не нужна.
Она вышла из медпункта с листком направления в руке и с новой, еще более тяжелой мыслью в голове. Физически она могла. А душа? Та самая часть ее, что только что откликнулась на поцелуй Кирилла, жаждавшая бури, а не покоя…
Готова ли она?
Слова врача эхом отдавались в голове, смешиваясь с воспоминанием о поцелуе Кирилла. Ей нужно было заземлиться. Услышать голос Игоря. Его спокойный, уверенный тон должен был вернуть ей ощущение реальности, отменить этот сюрреалистичный кошмар, в который превратился ее день.
Она достала телефон, с надеждой глядя на экран. Ничего. Ни одного сообщения. Ни одного пропущенного вызова.
“Может, он просто очень занят”, – попыталась она убедить себя, набирая его номер.
Вызов ушел в тишину. Долгие гудки, а затем – голосовая почта.
Она сбросила и быстро набрала сообщение, стараясь, чтобы паника не просочилась в текст.
“Игорь, привет. Как ты? У меня тут сложный день. Позвони, когда будет минутка. Очень нужно услышать твой голос.”
Она отправила и замерла в ожидании. Секунда. Пять. Десять. Три точки, показывающие, что сообщение доставлено, так и не сменились на “прочитано”.
Внутри все похолодело. Это уже было не просто «занят». Это было что-то другое. Что-то неприятное и тревожное.
“Неужели нет ни секунды, чтобы написать? Хотя бы одно слово? "Занят", "Позже"?”
Она сжала телефон в руке, чувствуя, как по щекам катятся предательские слезы. Она осталась одна. Совершенно одна. Своим решением ехать на сборы она отрезала себя от прошлого. Своим молчанием Игорь отрезал ее от настоящего. А Кирилл… Кирилл своим появлением вытолкнул ее в какое-то тревожное, нестабильное будущее.
Она сидела на кровати, глядя в стену, и понимала, что ее “тихая гавань” дала течь. И самый страшный шторм был еще впереди.
Она сидела, не двигаясь, пока сумерки за окном не сгустились в настоящую ночь. Телефон лежал на коленях мертвым грузом. Молчание Игоря было оглушительным. Оно кричало громче любых слов, громче поцелуя Кирилла, громче трезвого голоса врача.
Это молчание было ответом. Жестоким и окончательным.
Варя медленно поднялась. Ноги сами понесли ее в ванную. Она включила воду, сняла одежду и залезла под душ, стоя под почти кипящими струями, пока кожа не покраснела, а зеркало не запотело полностью. Она пыталась смыть с себя всё: прикосновение Кирилла, запах медицинского кабинета, тяжелый взгляд Зайцева и это давящее, унизительное чувство брошенности.
Но оно не смывалось.
Завернувшись в халат, она вернулась в комнату и снова взяла телефон. Ничего. Она открыла чат с Игорем. Ее последнее сообщение висело одиноким маяком в пустоте. Она пролистала вверх. Их переписка последних дней была сухой, деловой. “Долетел”. “Как дела”. “Целую”. Он отдалялся. Она слишком поздно это заметила, увязнув в своих внутренних бурях.
Глаза снова наполнились слезами, но на этот раз это были слезы гнева. Гнева на него, на себя, на всю эту несправедливую ситуацию.
Ее пальцы сами потянулись к визитке Зайцева, лежавшей на тумбочке. Она взяла ее. Твердый картон был единственной опорой в рушащемся мире.
И в этот момент телефон наконец вибрировал.
Сердце замерло. Она резко посмотрела на экран.
Кирилл.
Не Игорь. Кирилл.
Сообщение было коротким.
Варя сглотнула ком в горле. Вчера она бы испугалась. Вчера она бы убежала. Но сегодня… Сегодня ей было нечего терять.
Она не ответила. Она просто положила телефон и визитку рядом. Два вызова. Две разные пропасти.
Одна вела в неизвестность, к боли, к возможному краху, но зато к честности с самой собой.
Другая – в знакомый ад, в страсть, которая обжигала, в разрушение, которое манило.
А тихая гавань, в которой она так отчаянно пыталась укрыться, оказалась миражом.
Она потушила свет и легла в постель, глядя в потолок. Завтра. Завтра ей предстояло сделать выбор. И впервые за долгое время она чувствовала не страх, а леденящее спокойствие обреченного. Решение созревало в темноте, горькое и неизбежное.
День обещал быть «интересным» с самого утра. Первым делом сломался чайник, с шипением и клубом пара испустив дух прямо у нее на глазах. Варя просто посмотрела на него – истеричный смех подкатывал к горлу. Было ощущение, что вселенная вставляет ей палки в колеса на ровном месте.
Спускаясь по лестнице, она оступилась, и лишь резким хватом за перила удалось избежать падения. Сердце бешено колотилось, а в ушах звенело. Уже плохой знак.
На первой же паре она с ужасом поняла, что забыла зарядник. Процента через двадцать телефон разрядится в ноль, окончательно отрезав ее от мира. От Игоря. От любых новостей. Мысль была панической.
Когда она, измотанная и на взводе, пришла в зал, картина, которая предстала ее глазам, заставила ее застыть на пороге.
На площадке шла интенсивная тренировка. Но командовал процессом не Алексей Иванович, а он – Зайцев. Он стоял в центре, его громовый голос отдавал команды, а его пронзительный взгляд сканировал каждого игрока. Алексей Иванович находился рядом, но на вторых ролях, кивая и делая пометки в блокноте.
Вся команда была на пределе. Даже братья Бровкины пыхтели, выкладываясь по полной. Кирилл работал с таким свирепым сосредоточением, будто хотел прожечь мячом пол. Его взгляд на секунду скользнул по Варе, стоящей в дверях, – быстрый, обжигающий, – и сразу вернулся к игре.
Стёпа что-то кричал, организуя атаку. Марк молча и эффективно гасил мячи в пол. Даже Егор, обычно спокойный, был собран и резок в движениях.
Зайцев заметил ее. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, на мгновение остановился на ней, но он не кивнул, не подозвал. Он просто продолжил наблюдать, как будто она была частью декораций. Но Варя поняла. Это был тест. Он показывал ей разницу между ее тайными одинокими тренировками и настоящей, профессиональной работой. Показывал уровень, на который ей предстояло выйти. Если она решится.
Алексей Иванович, поймав ее взгляд, лишь тяжело вздохнул и мотнул головой, словно говоря: “Вот, полюбуйся, во что ты ввязалась”.
Варя стояла, чувствуя, как по ее жилам вместо крови бежит жидкий огонь страха и азарта. Сломанный чайник, забытый зарядник, едва не случившееся падение – все это казалось мелкими помехами на фоне того вызова, что смотрел на нее с площадки.
Она медленно прошла на свою скамейку, но сегодня она не могла просто сидеть. Каждый мускул в ее теле напрягся в ответ на ритм игры. Она следила за каждым движением, каждым пасом, каждым ударом.
И поймала себя на мысли, что ее рука непроизвольно сжалась в кулак, повторяя траекторию удара Кирилла. Старая боль в колене отозвалась не ноющей болью, а глухим, знакомым эхом былой мощи.
День и правда обещал быть интересным. И самым интересным в нем было еще впереди – встреча с Кириллом в шестом часу у заднего выхода. С пустым телефоном и полной неопределенностью в душе.
Зайцев не просто командовал – он громил их. Его голос, словно раскаты грома, рубил воздух в гулком зале.
– Остановись! – рявкнул он, и игра замерла. Он прошелся взглядом по запыхавшимся игрокам. – И это вы выиграли прошлые матчи? Да вас школьная команда разорвала бы! Вы вообще ни о чём! Ни тактики, ни сыгранности, одна грубая сила!