Алиса Котовская – Черные ласточки (страница 21)

«Настоящая работа».

Её везли в Хельдран. И теперь, когда она перестала быть обузой, способной только лежать, отсрочка закончилась.

Каэлан посмотрел на неё, и в его взгляде не было ни гнева, ни упрёка. Был холодный расчёт.

– Вы слышали. Завтра решающий день. Будьте готовы к долгому переходу. И, – он сделал небольшую паузу, – будьте готовы ко всему. Если мы наткнёмся на неё, может потребоваться ваше участие

Он не уточнил, в качестве чего. Приманки? Наживки? Свидетеля?

Старики, пожелав ей добра, удалились в вечерние сумерки. Морвина посидела ещё немного, пытаясь привести в порядок путаницу мыслей, потом взяла крынку с молоком и свёрток с лепёшками. Пора было возвращаться в дом, в эту временную, тревожную крепость.

Она зашла в сени, где у стола при тусклом свете масляной лампы сидел Каэлан. Он разбирал и чистил детали своего оружия, его лицо было сосредоточено и отстранённо. Он лишь кивнул ей, не отрываясь от работы. Морвина, не нарушая тишины, положила одну из ещё тёплых лепёшек на край стола рядом с ним. Он поднял на неё глаза, и в них на секунду промелькнуло что-то – – не удивление, а скорее лёгкое, аналитическое одобрение жеста. Он кивнул снова, уже чуть менее формально, и снова погрузился в своё занятие.

Она прошла дальше, в жилую комнату, приглушённо освещённую другим светильником. И замерла на пороге.

Лориан стоял спиной к ней посреди комнаты, перед тазом с водой. Он снял рубаху, и теперь его спина, широкая и мускулистая, была открыта. И не просто открыта – она была испещрена шрамами. Не крупными уродливыми рубцами, а множеством мелких, тонких белых линий – следы от когтей, от осколков, от лёгких, но многочисленных ранений, полученных в бесчисленных стычках. Они переплетались на загорелой коже, как странная, жестокая карта его службы. Он наклонился, чтобы смочить тряпку, и мышцы спины плавно играли под кожей.

Он услышал её шаг или почувствовал взгляд и резко обернулся.

Теперь её взору открылся уже не просто торс, а весь он. Широкая грудная клетка, также покрытая парой шрамов, рельефный пресс, сильные плечи. В свете лампы его тело казалось высеченным из тёплого камня. Он не смутился, не бросился сразу же хватать рубаху. Он просто стоял, глядя на неё, его лицо выражало скорее удивление, чем стыд. Капли воды стекали по его шее и груди.

В комнате повисла напряжённая, густая тишина. Морвина, чувствуя, как кровь приливает к её лицу, заставила себя не отводить взгляд и не пятиться. Вместо этого она сделала лёгкий, чуть ироничный шаг вперёд и, смерив его фигуру взглядом, произнесла с самой невинной улыбкой, какую только смогла изобразить:

– Ого. Мы уже так близки?

Её голос прозвучал немного хрипло, но шутка удалась – она сняла остроту момента. Лориан фыркнул, и уголок его рта дрогнул в чём- то, почти похожем на улыбку. Он не стал прикрываться.

– Что, никогда охотника без кирасы не видела? – парировал он, беря со стула свою рубаху, но не спеша её надевать. – Это тебе не городские щёголи. У нас тут больше шрамов, чем украшений.

– Я вижу, – кивнула Морвина, делая вид, что изучает коллекцию. – Впечатляет. Особенно этот, – она указала на тонкую белую линию, идущую по ребру. – От чего?

– Гарпия. Чуть кишки не выпустила, – ответил он буднично, наконец натягивая рубаху. Ткань скрыла его торс, но образ уже отпечатался в её памяти. – А твои? – спросил он, застёгивая пуговицы и глядя на неё. – От трав и корешков, наверное, только царапины?

Он шутил, но вопрос был опасным. Настоящая ведьма, занимающаяся опасной магией, могла бы иметь свои, особые шрамы – от обратной связи ритуалов, от приручения опасных духов. Морвина же действительно могла похвастаться лишь парой мелких царапин от шиповника и ожогом от котла.

– Самая страшная моя рана – это растянутая лодыжка, – отшутилась она, поднимая подол платья и демонстрируя перевязку. – И синяк от падения с повозки, спасибо тебе за помощь в его приобретении.

Лориан хмыкнул, и атмосфера в комнате снова стала почти нормальной.

Почти.

Между ними теперь витало осознание этой новой, визуальной близости, снятия ещё одного слоя формальности.

– Ну, теперь ты знаешь, с кем имеешь дело, – сказал он, садясь на край кровати и начиная натягивать сапоги. – Завтра, если что, хоть будешь знать, что я не просто красивой униформой прикрываюсь.

– Запомню, – улыбнулась Морвина, проходя к своему месту и ставя крынку на тумбочку. – И спасибо, что не стал делать вид, что ничего не было.

– А зачем? – он пожал плечами, и его уши, как она заметила, всё же слегка порозовели. – Ты же сама сказала – мы уже так близки.

Он произнёс это с лёгкой, почти вызывающей усмешкой, но в его глазах не было прежней наглости. Было что-то вроде принятия. Принятия этой странной, вынужденной близости, которая за эти дни переросла во что-то более сложное. Что-то, что могло быть и опасным, и спасительным одновременно.

Морвина отвернулась, чтобы скрыть свою собственную краску на щеках. Она развязала свёрток и принялась есть лепёшку, чувствуя, как по её телу разливается странное, тёплое волнение, смешанное с леденящим страхом перед завтрашним днём. Вся эта ситуация – шрамы охотника, его почти обнажённое тело, эта шутливая перепалка – была ещё одним шагом по опасному канату над пропастью. И она всё ещё не знала, куда ведёт этот канат: к спасению или к падению.

Тишина в комнате сгустилась, наполненная лишь их дыханием и далёким треском дров в печи. Морвина сидела на краю кровати, доедая лепёшку, стараясь не оборачиваться на Лориана, который закончил одеваться. Мысли её метались между шрамами на его спине и холодными глазами Каэлана за стеной.

Внезапно она почувствовала движение с его стороны. Не резкое, а скорее решительное. Матрас подался, и через мгновение она ощутила тепло за своей спиной. Его руки обхватили её талию, а подбородок мягко, но уверенно опустился ей на плечо. Он притянул её к себе, не сильно, но так, что её спина прижалась к его груди, сквозь тонкую ткань его рубахи.

Морвина вздрогнула так сильно, что крошки от лепёшки попали ей в дыхательное горло. Она резко кашлянула, пытаясь отодвинуться, но его хватка была твёрдой.

– Ты чего? – выдохнула она, когда кашель утих, её голос звучал хрипло от неожиданности и лёгкого удушья.

– Успокойся, – прошептал он у неё прямо в ухо, и его дыхание щекотало кожу. В его голосе не было ни привычной дерзости, ни даже смущения. – Я просто устал.

– Устал от чего? От того, что у меня на плече подбородок? – попыталась она пошутить, но сердце бешено колотилось.

– От всего. От этой деревни. От этой ведьмы. От ожидания. От того, что завтра может всё закончиться или только начаться по-настоящему. – Он замолчал на секунду, его пальцы слегка сжали ткань её платья на животе. – А ты здесь. Тихое место посреди всего этого бардака. Не шевелись.

Она замерла, не зная, что делать. Оттолкнуть его? Это было бы логично. Но его слова, его усталость, его странная потребность в простом контакте они нашли в ней отклик. Она ведь тоже устала. Устала до костей бояться, притворяться, бежать.

Она не стала отталкивать. Вместо этого она осторожно положила свою руку поверх его, лежавшей у неё на талии. Его пальцы были шершавыми, с загрубевшими мозолями от оружия.

– А Каэлан? – тихо спросила она, кивая в сторону двери.

– Он всё слышит. И всё понимает. И ему всё равно, пока это не мешает работе, – ответил Лориан, и его губы слегка коснулись её плеча, когда он говорил. – Он знает, что я не сойду с ума и не забуду про дозор. Просто сейчас…

Он говорил правду. Каэлан был практиком до мозга костей. Если это помогало его солдату сохранять боевой дух и контролировать ценного свидетеля – он закрыл бы на это глаза.

Морвина сидела, застыв, чувствуя тепло его тела, стук его сердца у себя за спиной. Это было неловко, интимно и странно успокаивающе.

– А если я всё-таки ведьма? – прошептала она в темноту, не в силах сдержаться. – И завтра всё раскроется?

– Тогда, – он вздохнул, и его дыхание снова коснулось её кожи, – завтра я буду драться с ведьмой. А сегодня ты просто девушка, которая чуть не подавилась лепёшкой. И мне с ней спокойно.

Он не сказал, что не верит. Он просто разделил время на «сегодня» и «завтра». И в «сегодня» ей было позволено быть просто собой. Кем бы она ни была на самом деле.

Нервное напряжение и странная нежность, витавшая в воздухе, заставили Морвину сделать движение. Она осторожно отложила недоеденную лепёшку в сторону и, преодолевая внутреннее сопротивление, попробовала повернуться к нему лицом, чтобы увидеть его выражение.

Но Лориан, почувствовав её движение, отреагировал быстрее. Его руки, все ещё обхватывающие её талию, легко, почти без усилий, подхватили её, развернули и усадили на свои бёдра, лицом к себе. Она очутилась верхом на нём, её руки инстинктивно легли ему на плечи для равновесия. Он сидел на краю кровати, держа её теперь не сзади, а прямо перед собой, его руки крепко лежали на её боках.

Расстояние между их лицами сократилось до считанных сантиметров. В полутьме она видела его глаза – светлые, серьёзные, без тени привычной насмешки. Видела ту самую царапину на щеке, следы усталости под глазами.

– Ты со мной как с куклой, – выдохнула она, и в её голосе прозвучала не жалоба, а констатация, смешанная с лёгким изумлением. – Так легко постоянно поднимаешь.