Алиса Котовская – Черные ласточки (страница 20)

Он произнёс это снова с той же обременительной ответственностью, но теперь в ней слышалась уже не досада, а что-то вроде привычки. Собственности. Может, даже заботы, пусть и кривой, как коряга.

Они делили тишину, не засыпая. Между пережитым днём и возможным последним утром он был рядом – ощутимый, надёжный, заслоняющий собой ночную тьму. И именно это странным образом дарило покой.

Тишина и странное спокойствие, наступившее после их тихого разговора, давили меньше. Морвина лежала на спине, чувствуя, как напряжение медленно покидает её тело, сменяясь тяжёлой усталостью. Но сон всё равно не шёл. Мысли вихрем кружились в голове: лесная ведьма, Хельдран, её собственная выдуманная легенда, холодные, оценивающие глаза Каэлана.

Она перевернулась на бок, потом, после минутного колебания, на живот. Рука неловко легла на край матраса рядом с его боком. Потом, почти не думая, движимая потребностью в чём- то простом и твёрдом, что не было бы страхом или обманом, она положила голову ему на живот, чуть ниже грудной клетки.

Лориан вздрогнул. Всё его тело на мгновение напряглось, как у дикого зверя, почуявшего неожиданное прикосновение. Его дыхание прервалось.

– Что ты… – начал он сдавленно.

Но Морвина не стала убирать голову. Она просто лежала так, прислушиваясь к глухому, ритмичному стуку его сердца под слоями ткани, кожи и мышц. Это был живой, настоящий звук. Никаких уловок. Просто жизнь.

– Расскажи о себе, – тихо попросила она, уткнувшись лбом в грубую ткань его рубахи.

Он замер. Казалось, он пытался сообразить, как реагировать. Оттолкнуть её? Сказать что-то грубое? Но после паузы напряжение из его тела начало уходить. Он не обнял её, не погладил по голове. Он просто остался лежать, позволив ей использовать себя как подушку.

– Что рассказывать? – наконец пробурчал он, и в его голосе слышалось скорее замешательство, чем раздражение. – Охотник. Как и все.

– Не как все, – возразила Морвина. – Каэлан… он кажется особенным. Вы все – слаженная команда. Так ведь?

Лориан резко вздохнул, и его живот под её щекой поднялся и опустился.

– Кто тебе… Ладно. Да, мы вместе давно работаем. Каэлан – наш командир, лучший стратег, какого я знаю. Торвин – камень, на нём всё держится. А я… – он хмыкнул, – я тот, кто лезет вперёд и создаёт проблемы, которые они потом решают.

– А почему именно такая работа? Охота на… на нечисть и ведьм? – она произнесла последнее слово осторожно, как бы проверяя реакцию.

Он помолчал.

– Кто- то же должен это делать. Иначе они расползутся, как зараза. Ведьмы воруют детей, насылают мор, губят урожай. Нечисть режет скот, а то и людей. Кому- то надо ставить заслон. – Он говорил это как заученную истину, но без особого фанатизма. Как о тяжёлой, но необходимой работе. – Хотя твоя лесная знакомая она да, особый случай. С такой мы ещё не сталкивались.

– А ты много настоящих ведьм видел? – спросила Морвина, затаив дыхание.

Он снова замолчал, и сердце под её ухом забилось ровно, без скачков.

– Видел. Не много, но хватило. Их обычно видно – глаза горят неправильным, вещи странные носят, от них пахнет опасностью. Или страхом. Чаще – и тем, и другим. – Он слегка повернул голову, и в темноте она почувствовала, что он смотрит на макушку её головы. – А ты… ты не такая. Ты просто падаешь в грязь и боишься слизнегрызов. Девчонка из деревни, которая попала не в то время и не в то место.

Его слова были грубыми, но в них не было подозрения. Была констатация. Он, как и Каэлан, видел несоответствие. Но где Каэлан видел загадку, Лориан видел просто невезение и личную ответственность за «свою» беспомощную попутчицу.

– А у тебя семья есть? – сменила она тему, чувствуя облегчение и новую тревогу одновременно. Его уверенность в её «невинности» была и защитой, и ловушкой.

– Была. В городе. Сестра. Родители. – Его голос стал отстранённым. – Сейчас не вижусь. Работа не позволяет.

– Скучаешь?

– Иногда. – Он сделал паузу. – А ты? Откуда ты на самом деле, травница? Такая тихая.

Вопрос был неизбежен. Морвина прижалась к нему чуть сильнее, как будто ища опоры для своей легенды.

– Из далека. Из такого места, откуда хочется уйти и никогда не возвращаться. Где все знают твоё место и не дают его покинуть. Где бывает страшно.

– Понятно, – сказал Лориан, и в его голосе прозвучало что-то вроде понимания. Он, кажется, не ожидал подробностей и не стал настаивать. Возможно, принял её слова за описание какой- нибудь тиранической семьи или деспотичной деревни. – Значит, бежишь.

– Бегу, – подтвердила она шёпотом.

Они снова замолчали. Его рука, лежавшая на одеяле рядом, слегка пошевелилась, и его пальцы на мгновение коснулись её волос – неуверенно, почти случайно, и тут же отдернулись. Но прикосновение было.

– Спи, – сказал он хрипло. – Завтра будет тяжело. Надо найти эту лесную дуру, выяснить про детей и решить, что с ней делать. А потом поедем дальше.

– Ты тоже спи.

– Я на дежурстве.

Она не стала спорить. Просто лежала, слушая его дыхание и стук сердца. Его уверенность в том, что она «просто девчонка», была ей щитом. Но это был хрупкий щит, который мог разбиться в любую секунду, если Каэлан найдёт реальные доказательства или если лесная ведьма скажет лишнего. А пока… пока это тепло, этот стук сердца и эта странная, вынужденная близость были её островком в бушующем море лжи и опасностей.

Четыре дня.

Целых четыре дня они провели в этой проклятой деревне на краю леса, и всё шло по нарастающей в ад. Дни слились в одно монотонное, напряжённое ожидание. Они патрулировали, осматривали лес, пытались выследить лесную ведьму по её болотным тропам, но та будто растворилась в своём же искажённом ландшафте. Детей не находили. Новых следов похищений не было. Было лишь гнетущее чувство, что за ними наблюдают из каждой тени, с каждого дерева, покрытого странным мхом.

К концу третьего дня нога Морвины, наконец, перестала быть беспомощным грузом. Опухоль спала, и она, опираясь на палку, уже могла передвигаться сама, хоть и с осторожностью. Это была маленькая победа, но даже она не могла разрядить атмосферу всеобщего разочарования и нарастающего раздражения.

На четвертый день всё достигло пика.

Они вернулись с очередного бесплодного обхода – Каэлан мрачный и молчаливый, Лориан хмурый и едкий, Торвин…

Торвин, обычно невозмутимый как скала, просто тихо кипел. И когда они в очередной раз в доме старосты обсуждали (вернее, Каэлан отдавал приказы, а остальные слушали) план на завтра, что-то в Торвине щёлкнуло.

Лориан, в сердцах, бросил свою амуницию на стол с грохотом.

– Да что мы тут вообще делаем? Рисуем круги по лесу! Её, эту болотную дрянь, и след простыл! Может, она уже далеко, а мы тут…

– Лориан, – холодно остановил его Каэлан.

Но было поздно. Торвин, который до этого молча стоял у печи, вдруг резко развернулся. Его лицо, обычно выражающее лишь терпение, было искажено такой немой, сконцентрированной яростью, что Морвина инстинктивно отпрянула. Она никогда не видела его таким.

– Четыре дня, – прозвучал его голос, низкий, хриплый и настолько тихий, что его было страшнее крика. Он не смотрел на Лориана. Он смотрел куда-то в пространство перед собой, будто видел там всех пропавших детей, все неудачи, всю потраченную впустую времени. – Четыре дня мы топчемся здесь. Из-за чего? Из-за слухов перепуганных баб? Из-за грязевых пятен и пропавших кукол?

Он сделал шаг вперёд, и его массивное тело казалось вдруг ещё больше, заполняя собой всю комнату.

– У нас есть приказ. Конкретный. Весьма важный приказ, – он бросил тяжёлый взгляд на Морвину, которая замерла у стола, – а мы играем в сыщиков с лесной феей, которая, возможно, и не существует!

Каэлан поднял руку, чтобы его утихомирить, но Торвин был неостановим. Ярость, копившаяся все эти дни в самом спокойном из них, вырвалась наружу.

– Она, – он кивнул в сторону Морвины, – ходить начала. Значит, может ехать. Пора заканчивать этот цирк. Или мы находим эту тварь сегодня, до заката, и заставляем её говорить, или мы садимся в повозку и едем выполнять свою настоящую работу!

Комната застыла. Даже Каэлан, обычно полностью контролирующий ситуацию, казалось, был застигнут врасплох такой вспышкой. Лориан притих, понимая, что зашёл слишком далеко и спровоцировал не того. Морвина смотрела на Торвина широко открытыми глазами. Этот тихий, надежный гигант, который чинил сёдла и молча варил похлёбку, оказался способен на такую бурю. И его слова били точно в цель. Они здесь застряли. Из-за неё? Из-за её неудачного вопроса ведьме? Из-за того, что она стала точкой пересечения интересов?

Каэлан медленно опустил руку. Его лицо было непроницаемым.

– Ты закончил, Торвин?

Тот тяжело дышал, его кулаки были сжаты. Он кивнул, коротко, резко, не отводя взгляда.

– Хорошо, – сказал Каэлан. – Твоя точка зрения принята к сведению. Но решение остаётся за мной. Мы даём ей ещё один день. Завтра мы проводим последнюю, тотальную зачистку по новому маршруту. Если не найдём логово или следы детей – сворачиваемся и уезжаем на рассвете послезавтра. Наш срок истёк.

Торвин кивнул ещё раз, уже без прежней ярости, но с нескрываемым облегчением. Он повернулся и вышел из дома, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Лориан избегал взгляда командира. Морвина стояла, прислонившись к столу, чувствуя, как под ногами снова зашаталась почва её и без того шаткого положения.