Алиса Котовская – Черные ласточки (страница 1)
Алиса Котовская
Черные ласточки
Глава 1.
Звали её Морвина, и была она, если говорить без намеков, ведьмой среднего разряда. Но и этого хватило, чтобы родной ковен «Чёрные Ласточки» смотрел на неё как на ценный (и немного завалявшийся) актив, а инквизиция Серебряного Когтя – как на нарушающий экологический баланс мусор.
Морвина же хотела простого: снять уютную лачужку с видом не на гиблые болота, а на овечьи луга, разводить целебный (и просто очень вкусный) чай, и чтобы её самый опасный ритуал – это воскресная выпечка булочек.
Решение жить обычную жизнь, однако, обернулось сплошными испытаниями. То крыса- фамилиар отказывается, есть крошки и требует икру, то магическая аура непроизвольно вызывает буйное цветение сорняков у неё на огороде, а у соседа – идеальную газонную траву, что вызывало законные подозрения.
И вот сейчас, когда у неё в кармане позвякивало несколько медяков за последний пучок «сон- травы» (продана как успокоительное для истеричной козы), а на душе было светло от предвкушения ужина и старого носка, Морвина бодро шагала по пыльной дороге в город. Мысли её были мирны: «Купить муки, немного воска, не смотреть косо на местного священника..».
Мысли эти развеялись как дым от проваленного зелья, когда за поворотом показалась компания. Трое. Кожаные плащи поверх кольчуг, на поясах – серебряные амулеты в виде когтя, на лицах – выражение профессионального скучающего превосходства. Охотники на нечисть. Из той самой инквизиции.
Они шли мимо, громко обсуждая, где бы раздобыть дешёвого вина после «этой скучной облавы на какого-то жалкого болотного тролля».
Морвина застыла, превратившись в этакий памятник. Её обычная, невзрачная одежда вдруг показалась ей кричаще- ведьмовской. Каждая травинка в её волосах, по её мнению, вопила: «Смотрите, я собирала в полнолуние!» Даже безобидная горбушка хлеба в её сумке могла сойти за магический артефакт.
«Не смотреть. Не дышать. Не чихать, а то из носа случайно вылетят искры», – пронеслось в голове.
Охотники поравнялись с ней. Один, коренастый, с лицом, как потёртый булыжник, мельком глянул на неё. Его взгляд скользнул по её потрёпанному платью, корзинке и остановился на лице. Морвина почувствовала, как у неё где-то в районе печени холодеет магический кристаллик, спрятанный на самый крайний случай (который, судя по всему, наступал).
– День добрый, – буркнул охотник, отводя взгляд.
– Д- добрый, – выдавила Морвина, сделав вид, что поправляет совершенно несуществующую заколку.
И они прошли мимо. Продолжив спор о достоинствах местного пива. Пыль, поднятая их сапогами, медленно оседала на её башмаки.
Морвина выдохнула только через сто шагов. Её сердце колотилось, как сердце летучей мыши в банке. «Обычная жизнь, – горько подумала она, глядя на удаляющиеся спины. – Самое опасное приключение из всех возможных».
И, поправив корзинку, она зашагала в сторону города, уже строя новый план: «Купить муки, немного воска, и, возможно, научиться шить себе плащ- невидимку из овечьей шерсти. Для душевного спокойствия».
Городские ворота Барлтона, украшенные потертым гербом с изображением барана, пропустили Морвину без особых проблем. Стражник, похожий на сонную гусеницу, лениво тыкнул в её дорожную грамоту и буркнул: «Проходи. Следующий».
Барлтон встретил её знакомой суетой. Город был похож на плохо сшитое одеяло: каменные лавки соседствовали с плетёными хлевами, а кривые фахверковые дома лепились друг к другу. Над всем этим царил холодный шпиль Храма Серебряного Когтя.
Морвина, прижимая корзинку, добралась до таверны «Отдыхающий вепрь» – не примечательной, но с обещанием горячей похлёбки и крыши над головой.
Хозяйка, женщина с лицом, словно ее поксали пчелы, взяла предоплату и сунула ключ.
– Вторая дверь налево, на втором этаже.
Лестница скрипела такими предостережениями, будто хотела сказать: «Поверни назад!». Но поздно было уже тогда, когда Морвина поднялась на площадку и увидела троих знакомых охотников. Они стояли в коридоре, снимая плащи. Их дверь – «Направо». Её – «Налево». Прямо, напротив.
«Великая Тьма, – мысленно выругалась Морвина. – Это уже не испытание, а злая шутка».
Она потупила взгляд, стараясь стать частью обоев, и быстро направилась к своей двери. Ключ заёрзал в замке с предательским скрежетом.
– Эй, красавица! Не торопись закрываться!
Голос был молодой, нагловатый и принадлежал самому стройному из охотников – тому, что в дороге щёгольски крутил серебряный амулет на пальце. Его звали Лориан. Светлые, почти белые волосы доходили ему чуть ниже ушей, слегка виясь на концах и оттого казавшиеся ещё мягче. Лицо было узким, с длинным прямым носом, пухлыми губами, которые сейчас растягивались в самоуверенной улыбке, и округлыми, по- юношески мягкими щеками, которые делали его похожим скорее на разбалованного наследника богатого дома, чем на охотника за троллями. Он уже сделал шаг в её сторону, обаятельно ухмыляясь.
– Я очень устала с дороги, – выдавила Морвина, чувствуя, как по спине бегут мурашки.
– Как раз то, что нужно! – Лориан прислонился к косяку своей двери. – Пара кубков вина, пара историй про троллей. Страшнее тебя, между прочим.
Морвина мысленно лихорадочно перебирала варианты: «Заклинание онемения? Слишком заметно. Призвать Бублика? Он спит и вообще пацифист».
Лориан, ободрённый её молчанием, сделал ещё шаг и уже собирался что-то сказать, когда из их комнаты раздался низкий, суровый голос, похожий на скрежет камня:
– Лориан.
Высокий и суровый охотник, которого товарищи звали Торвин, появился в дверях. Его лицо было изборождено шрамами и выражало предельное, почти профессиональное неудовольствие. Он не сказал больше ни слова, просто протянул руку, схватил Лориана за кожаный ворот плаща и оттянул его назад, как непослушного щенка.
– Ай! Да отпусти ты…
– Не лезь к девушке, – отрезал Торвин, и его интонация не допускала возражений. Он бросил короткий, оценивающий взгляд на Морвину – быстрый, пронзительный, от которого у неё внутри всё похолодело. Но в его взгляде не было подозрения, лишь усталое презрение к глупой выходке напарника. Он кивнул ей, чуть склонив голову. – Извините за его рвение.
Лориан, красный от досады и легкого удушения, что-то невнятно пробормотал, потирая шею.
Морвина, не веря своему счастью, быстро кивнула, сунула ключ в скважину и юркнула в свою комнату. Дверь захлопнулась. Она прислонилась к ней спиной, затаив дыхание.
Из-за стены доносился приглушенный разговор:
– Ну что ты, как последний подмастерье, к первой же…
– Да она симпатичная!
– Ты здесь на задании, дурак, а не на гулянке. Или ты хочешь, чтобы о «подвиге» охотника, пристающего к девушкам в таверне, доложили командиру?
Ворчание стихло. Морвина выдохнула. Её спасла не её магия, а суровая дисциплина Серебряного Когтя и чья- то непредвиденная порядочность. Это было почти обиднее.
Она осмотрела свою каморку: узкая кровать, стол, таз. Обычная жизнь, полная неожиданных поворотов. Она только что избежала опасности благодаря тому, что один инквизитор оказался строже другого.
«Слава здравому смыслу, – иронично подумала она, развязывая шнуровку на башмаках. – Самый редкий магический артефакт в этих краях».
Но чувство облегчения тут же сменилось настороженностью. Теперь они были соседями. И самый опасный из них – высокий Торвин – видел её в лицо. Очень близко.
Комната Морвины была аскетичным памятником её решению жить «как все». Тесная каморка под самой крышей, куда солнце заглядывало лишь на час поутру, пахла старым деревом, пылью и слабой надеждой на чистоту. Узкая кровать с соломенным тюфяком скрипела при любом движении. Стол, на котором тут и там виднелись вырезанные имена прошлых постояльцев (и одно подозрительно похожее на сатанинский символ, но, как надеялась Морвина, просто результат детской шалости). Глиняный таз и кувшин с водой на полу. Единственное окно, выходящее во внутренний дворик, где мирно храпела свинья в загоне.
Было тяжело. Без магии. Она могла бы шепнуть пару слов и заставить пыль самоорганизоваться и покинуть помещение. Легким движением мысли согреть остывающую воду в кувшине. А уж превратить этот тюфяк в подобие пухового облака – вообще дело пары минут. Но нет. Она сама так решила. Каждый скрип кровати, каждый пыльный угол были её личной аскезой, платой за неприметность. Она сняла платок, вздохнула и провела рукой по столу, оставив в пыли чистую полосу.
«Обычная жизнь, – напомнила она себе. – Обычная пыль».
Спустя время, когда в таверне запахло жареным луком, салом и чем-то безоговорочно съедобным, голод заставил её спуститься.
Общий зал «Отдыхающего вепря» гудел, как потревоженный улей.
Дым от очага стелился под черными балками, смешиваясь с запахом пива и влажной шерсти. Хозяйка, не меняя выражения лица, поставила перед Морвиной дымящуюся миску и ломоть хлеба.
И, о боги, это была похлебка. Не просто горячая жидкость, а настоящее произведение искусства безымянного таверного кулинара. Густая, маслянистая, с румяными кусочками баранины, которые таяли во рту. Крупная, в меру твердая фасоль, сладковатая пастернак и морковь. Ароматный чабер и тмин щекотали ноздри. А плававший сверху золотистый жирок. Он был подобен благословению. Хлеб, черствый снаружи, внутри был еще теплым, мягким и идеально впитывал подливу. Это была та самая еда, которая согревает не только желудок, но и душу, заставляя на миг забыть о ковенах, инквизиции и соседях- охотниках.