Алиса Князева – Развод с драконом. Ты же стареешь (страница 51)

И страх потерять себя в этом чудовище. Стать просто оболочкой для древней, яростной души Элемирастроксы.

— Доверься, — шепчет она где-то в глубине, и её голос теперь звучит не отдельно, а как часть моего собственного разума. — Мы одно. Для этого.

Я пытаюсь ей поверить. Сжимаю то, что раньше было зубами, а теперь — острыми, как бритвы, клыками. Плата за шанс. За возможность встать между ним и смертью.

И тут вспыхивает новая, острая тревога — не за себя. За крылья. Я вижу перед внутренним взором её изорванные перепонки, шрамы, которые светились в лесу. А что, если они... не выдержат? Если я снова окажусь прикованной к земле, когда нужно лететь?

Но боль отступает так же внезапно, как и нахлынула. Новое тело застывает, дышит. Я открываю глаза — уже не человеческие, а огромные, с вертикальными зрачками, видящие тепло и движение. И первое, что я делаю — оглядываюсь назад.

Крылья простираются за моей спиной — огромные, перепончатые, чёрные, как смоль, но по жилкам, по краям и, да, по старым шрамам струится то самое знакомое, лиловое сияние. Они целы. Более чем целы — они сильны. Я чувствую каждую мышцу, перепонку, каждую кость в их конструкции. И знаю — я могу летать.

Я отталкиваюсь от земли. Не встаю — поднимаюсь. Мощный толчок задних лап, первый, неуверенный взмах крыльев, который поднимает тучу пыли... а потом второй, третий. И вот я уже в воздухе. Это не полёт — это падение вверх, управляемое диким, первобытным инстинктом, который теперь мой. Я лечу к тому месту, где чёрная гора императора нависает над белым, искалеченным телом.

Они замечают меня. Аргразир поворачивает свою огромную, уродливую голову. Его глаза, горящие холодным алым пламенем, сужаются. В них — не удивление, а любопытство. Новая игрушка.

Трагер поднимает голову. Я вижу, как его белая чешуя в крови, как одно крыло подломлено. Но в его глазах, когда он видит меня, вспыхивает не облегчение, а ужас. «Нет, улетай!» — кричит его взгляд.

Я не слушаю.

Приземляюсь между ними — не изящно, а тяжело, с грохотом, выставив вперёд когтистые лапы. Моё новое, драконье тело кажется букашкой перед монументом императора, но я не отступаю и шиплю.

Звук вырывается из моей глотки — не могучий рёв, как у них, а высокий, яростный, полный дикой угрозы, больше похожий на то, как огромная кошка предупреждает врага. Совершенно несообразный моим новым размерам и ситуации.

Наступает секунда ошеломлённой тишины. Даже ветер будто затихает.

А потом император выдыхает звук, в котором я с ужасом узнаю смех. Низкий, гулкий, леденящий душу хохот, который катится по полю боя эхом.

Он делает шаг вперёд, и земля содрогается. Его насмешка — это похуже любого удара. Он меня не боится. Развлекается.

И это бесит. Не только меня. Внутри закипает ярость Элемирастроксы, древняя и гордая. Я не отступаю. Шиплю снова, уже громче, выгибаю спину, расправляю крылья, чтобы казаться больше. Глупо. Отчаянно. Но это всё, что у меня есть сейчас. Отвлечь его. Дать Трагеру хоть секунду.

И я вижу, как в глазах императора насмешка сменяется... интересом. Более острым и голодным. Он видит не просто игрушку. Он видит что-то новое. Непредсказуемое. Всё это лишь театр. Занавес для настоящего действия.

Пока его огромная, чёрная голова склоняется надо мной с усмешкой, пока его разум потешается над «котёнком», я делаю то, что умею лучше всего. Слушаю.

Его атрибут — глушитель, но сейчас он отвлёкся. Расслабил хватку, чтобы посмеяться. А я проскальзываю внутрь.

Его разум не хаос. Это гигантский, извращённо настроенный инструмент. Каждая эмоция — не чувство, а струна, туго натянутая и звенящая от напряжения. Ярость. Наслаждение властью. Холодное любопытство. Глухая, вековая скука. И под всем этим — тонкая, едва слышная дрожь чего-то иного. Страха? Сомнения?

У меня есть только мгновение. Одно.

Я не пытаюсь всё прочувствовать. Я не ищу причин. Я играю.

Моё сознание, усиленное единением с Элемирастроксой, находит самую громкую, — ярость, — и гасит её вибрацию. Представляю, как накрываю её бархатной тканью тишины. Звон стихает.

Затем я нахожу струну спокойствия. Берусь за неё и мягко дёргаю. Её звук, чистый и умиротворённый, расходится по его сознанию волной, гася отголоски возбуждения от драки.

И последнее — самое опасное. Глубоко в тени других струн я нахожу пару тонких, чудом не уцелевших нитей: сострадание и раскаяние. Они будто покрыты пылью и явно давно не просыпались от молчания, но ещё целы. Я заставляю их петь.

Не громко. Тихо. Но неотвратимо.

Аргразир вздрагивает. Всё его огромное тело содрогается, как от внутреннего удара. Усмешка замирает. В рубиновых глазах мелькает растерянность. Он смотрит мне за спину, и в этом взгляде появляется... сожаление? Ужас от содеянного?

Мига достаточно.

Белый дракон за моей спиной, воспользовавшись паузой, с хриплым рыком поднимается. Не для атаки. Он шатается, но делает шаг вперёд и нависает надо мной, своим телом и одним уцелевшим крылом, создавая надёжный, защитный кокон.

Трагер защищал меня, пока я блуждала по чертогам своего сознания и сейчас, когда ему самому нужна помощь и защита продолжает это делать.

Безумец.

Впрочем, я как никто другой понимаю его. Я тоже многое готова была сделать ради Вейрона.

Чёрная гора императора сжимается, серебристая дымка смешивается с тенью, и на земле, пошатываясь, оказывается человек в истёртых, но всё ещё роскошных одеждах, с бледным, искажённым непонятной гримасой лицом. Трагер меняет облик следом, похоже, его силы уже на исходе. Он медленно оседает на траву рядом со мной в человеческом облике, хрипло дыша, прижимая руку к страшной ране на боку, из-под которой сочится кровь сквозь пальцы.

Я тоже чувствую, как огромное тело Элемирастроксы уходит, как тень при свете дня, оставляя после себя лёгкость, странную пустоту и... и целостность. Я снова я. Но и не совсем. Я стою на ногах, голая, дрожа от напряжения и остаточной магии, но внутри горит тихий, лиловый огонёк.

Мы трое. Люди. Стоим среди разгромленного поля. Тишина теперь оглушительна.

Император Аргразир смотрит на свои руки, на Трагера, потом на меня. В его глазах бушует война — между остатками того принудительного спокойствия и раскаяния, что я в него вложила, и нарастающей, чёрной яростью от того, что его заставили это почувствовать. Он проиграл не битву, а контроль. Над ситуацией. Над собой.

И это, я понимаю, глядя в его внезапно ясные, безумно опасные глаза, — самое страшное, что могло случиться.

Глава 67

— Ты... — его голос хриплый, срывается, полон такой ненависти, что мне хочется отступить. — Ничтожество... ТЫ ПОСМЕЛА...

Он делает резкий шаг вперёд, и его рука поднимается, не для удара — в ней вспыхивает сгусток искажённой, тёмной энергии. Не знаю, что это за сила, но ясно чувствую, он хочет не убить, а стереть. Меня, мой атрибут, само воспоминание о том, что я существовала.

Но между нами, невесть как оказывается Трагер. Он смертельно бледен, кровь продолжает сочиться сквозь пальцы, прижатые к ране, но его взгляд цепкий и пронзительный.

Будто он сейчас чинно попивает чай, а не сражался насмерть несколько минут назад.

— Ваше Величество, — в его голосе нет и тени страха. Это не подданный, а... партнёр? — Остановитесь. Вспомните. Для чего вы изначально держали магов с эмпатическими атрибутами при себе? Не потому, что боялись, что вам будут лгать. Ложь вы и сами способны распознать. Вы боялись другого. Что власть, эта... сила, — он кивает на тёмную энергию в руке императора, — затмит разум. Заставит забыть, что за окном дворца живут люди, которые чувствуют.

Император замирает, его рука дрожит. Тёмная энергия пульсирует.

— Теперь у вас есть эмпат, — продолжает Трагер, и его взгляд переходит на меня, полный чего-то такого, что заставляет моё сердце сжаться. — Настоящий. Тот, кто прошёл через огонь, потери и предательства, через собственную боль, и не сломался. Кто сохранил в себе способность чувствовать. И делиться этим чувством. Даже с тем, кто этого не заслуживает.

И я к своему ужасу и изумлению вижу, как в безумных глазах императора что-то меняется.

Гнев не уходит, но к нему примешивается что-то ещё... похожее на отчаянную, голодную надежду. И на усталость. Такую глубокую и древнюю, что она проступает сквозь маску тирана, обнажая просто... измученного, потерянного человека.

— Вы… — тихо говорю я, обращаясь больше к Трагеру. — Впитали слишком много. Слишком много чужих атрибутов и личностей.

Трагер медленно кивает.

— Каждый поглощённый дар оставляет след. Эхо чужой души. Вы живёте так долго... и теперь в голове не разум, а десятки призраков. Скажите, вы сами ещё можете отличить, где ваши мысли, а где — их.

Я смотрю на императора и вижу подтверждения сказанного Трагером. Вижу, как на лице сменяются тени чужих выражений — то детской растерянности, то старческой мудрости, то звериной ярости. Он не просто жесток. Он... раздроблен. И ему больно. Ужасно, невыносимо больно от этого внутреннего хаоса.

Неудивительно, что его боль породила столько кошмаров там, в столице.

Трагер отводит взгляд от алых глаз правителя и обращается ко мне:

— Я служил ему, когда он ещё не получил дракона. Я хочу помочь человеку, который ещё где-то там, под этими наслоениями. И для этого нам нужна ты.