Алиса Князева – Развод с драконом. Ты же стареешь (страница 52)

Я в шоке. Трагер едва стоит, он истекает кровью, а говорит... о помощи? Императору? После всего, что он только что с ним сделал?

— Но сперва нужен портал, — хрипит Трагер. — В столицу. К Роллену. А то с такой раной я умру раньше, чем мы добьёмся хоть каких-то результатов.

Это заявление будто приводит нас с Аргразиром в чувство. Синхронно оказавшись рядом с ним, мы подхватываем Трагера под руки, а тот уже балансируя на грани сознания, поднимает руку.

Серебристая дымка разрывает воздух, и мы шагаем в неё — раненый дознаватель, полубезумный император и я, голая, дрожащая драконица-эмпат.

Вываливаемся в просторный, заставленный полками с флаконами и книгами кабинет, который пахнет травами, антисептиком и... ссорой.

— Я же говорил, не смешивай экстракт лунной полыни с корнем огнецвета без серебряного катализатора! — кричит знакомый голос магистра Роллена. — Получится слабительное с эффектом красного перца, за который тебе ни один пациент спасибо не скажет!

— А я говорил, что у нас кончился серебряный катализатор! — огрызается Гилмор. — Пришлось импровизировать!

Они оборачиваются, увидев нас. На их лицах нет ужаса при виде окровавленного Трагера. Нет панического страха перед императором, который стоит, шатаясь, с диким взглядом. Есть лишь профессиональное раздражение, сменившееся на мгновение удивлением, а затем — привычной деловитостью.

Похоже, они и не такое успели повидать.

— О, великолепно, — сухо говорит Роллен, бросая взгляд на Трагера. — Опять ввязался в драку с чем-то крупнее себя. Дознаватель, для того, кто должен быть самым умным в стране, вы совершенно недальновидны в выборе противников! Одеяло, Гилмор, даме холодно.

Я стою, ошеломлённая, пока магистр, ворча что-то про «вечно они в самый разгар...», накидывает на мои плечи тяжёлое шерстяное одеяло. Они не боятся, а... ругаются. В присутствии императора! Того самого, чьё имя пугает половину столицы. И Дознавателе, которого боится другая половина.

Это... не укладывается в голове.

В какой-то момент меня охватывает дикий, истерический страх: а вдруг это я? Вдруг это я окончательно сошла с ума от ритуала, от слияния, от всего, и теперь галлюцинирую эту абсурдную сцену, где всемогущий тиран покорно ложится на хирургический стол под ворчание лекаря, а его грозный дознаватель стискивает зубы, пока ему зашивают бок?

Но нет. Боль, когда Гилмор начинает обрабатывать царапины на моей руке, слишком реальна. Запах антисептика слишком едок.

И всё же ворчание Роллена, который уже колдует над раной Трагера, бросив на императора строгий взгляд: «Лежать смирно, Ваше Величество, а то придётся успокоительное вколоть» — слишком… странно.

Эпилог

Столица залечивает шрамы. Не быстро и не красиво.

Камни на мостовой всё ещё хранят следы когтей и пламени, а в воздухе по ночам иногда чувствуется сладковатый, тревожный запах магии, которая не хочет до конца рассеяться.

Но уже нет паники. Нет криков. Есть тяжёлая, упрямая работа. Разбор завалов. Восстановление домов. Тихие разговоры на рынках, где страх смешивается с осторожной надеждой.

Я сижу в своём новом кабинете — не в том, что когда-то был у отца, а в другом, поменьше, с большими окнами, выходящими не на парадный двор, а на сад. На столе передо мной — груды документов: отчёты о восстановлении, прошения о помощи, донесения из провинций. Стопка, которую никогда не одолеть. Но я пытаюсь. По одному листу.

Официально я советница, как того и хотел Аргразир. Но наша работа... она отличается.

Я не ищу врагов государства. Я ищу точки напряжения.

Слушаю. Не только слова, но и то, что стоит за ними — страх, горечь, тупую усталость, редкие вспышки настоящей радости. Мой дар, теперь отточенный и усиленный присутствием Элемирастроксы (которая чаще всего дремлет где-то в глубине, как тёплый, лиловый уголь), стал инструментом не для подавления, а для диагностики.

Император полагается на меня. Не потому, что я сильный политик. Скорее потому, что я женщина Трагера, а Трагер единственный, кому он ещё верит. Даже в самые тёмные дни, когда в его глазах блуждали тени чужих душ, а пальцы сжимались в кулаки от немой ярости, он слушал Трагера.

Я поняла это, после, когда раны моего истинного затянулись и превратились в бледные полоски. Аргразир мог убить его так же быстро, как с Вейроном, поглотить его силу и сделать частью своего безумного набора масок, но не сделал этого.

Потому что Трагер, с его вечным сарказмом и стальной преданностью, никогда не врал. Не предавал. И сейчас, когда император пытается собрать себя по кусочкам, эта нить доверия протянулась и ко мне.

Он приходит сюда иногда. Не как повелитель, а как... пациент. Стоит у окна, молча смотрит на сад, а я чувствую, как в нём бушует буря — обрывки чужих воспоминаний, вина за содеянное, панический страх снова всё потерять.

Я не говорю ему, что всё будет хорошо. Я не лезу в его разум без спроса. Я просто... наливаю чай. Говорю о чём-то нейтральном — о новых саженцах роз, о том, как Гилмор снова перессорился с Ролленом из-за какого-то зелья. Или просто молчу, позволяя тишине быть не угрожающей, а мирной. Показывая, что здесь, в этой комнате, он может быть просто... человеком. Измученным, сбитым с толку, но человеком. И я не пытаюсь его подчинить. Я пытаюсь помочь ему подчинить самого себя. Шаг за шагом.

Это медленно. Иногда кажется, что мы топчемся на месте. Но теперь мне не нужно следить за временем, хотя я предпочла бы остановить его до того, как мои волосы лишились цвета.

Трагер... он всегда рядом. Не физически — у него своих дел по горло. Утихомирить бывших «коллег» из «Старшего Брата», которые теперь работают на нас, навести порядок в разложившейся за время хаоса администрации, следить, чтобы новые кошмары (они всё ещё изредка появляются, как отголоски старой болезни императора) были быстро уничтожены.

Он уставший, хмурый и на его боку новый шрам, рядом со старыми. Но когда он заходит ко мне, просто чтобы убедиться, что я жива-здорова, в его глазах исчезает вся усталость. Остаётся только... та самая тихая уверенность и что-то ещё, тёплое и беззащитное, что он показывает только мне.

Мы мало говорим о будущем. У нас его, кажется, просто нет в планах. Есть только сегодня. И попытка сделать так, чтобы завтра было немного лучше.

Настроение в городе... тяжёлое. Неоднозначное. Люди боятся. Ненавидят. Память о кошмарах, о беспомощности, о потере близких — слишком свежа.

Они ненавидят правительство, которое допустило это.

Ненавидят императора, который это устроил.

И боятся нас — драконов, потому что наша сила приносит проблем не меньше, чем пользы.

Но... они считаются. Видят, что завалы убирают, что коррупционеров, которых поймал Трагер, судят не тайно, а публично. Что кошмаров становится меньше, что император больше не появляется на публике в припадках безумия.

Это не любовь и не благодарность. Это холодное, вынужденное уважение, смешанное со страхом. Почва, на которой, возможно, когда-нибудь что-то вырастет. Возможно.

Я накидываю плащ на плечи и выхожу из замка.

Не через парадные ворота, а через боковые, садовые. Воздух уже пахнет не весной, а ранним летом — тёплой землёй, скошенной травой и цветущей липой.

Поездка в поместье отца занимает не так много времени, но каждый раз это путешествие в другую эпоху моей жизни. Ту, что закончилась кровью и ложью.

Поместье... оно ещё больше похоже на призрака, чем сразу после смерти отца. Работы по восстановлению только начались: где-то сняли обгоревшие балки, расчистили завалы, но в целом оно всё ещё стоит молчаливым, печальным укором. Я не решаюсь загадывать о переезде. Пока это просто место памяти. И, возможно, надежды. Отдалённой.

Обхожу главное здание и направляюсь в дальнюю часть сада. Эту часть восстановили первой — по моему приказу. Здесь теперь тихо, уютно, под тенью старых дубов. И здесь стоит небольшой, простой склеп из светлого камня. В нём лежат они оба. Отец. Алисия. Справа от входа бюст отца, потому что мне не хотелось забыть о том, как он выглядит. С другой стороны сестра.

Они вместе в смерти, как были и в жизни, и снова без меня.

Я сажусь на скамью напротив, не пытаясь сдержать слёзы. Не знаю почему, но каждый раз мне хочется плакать. И здесь, в тишине и скрытая от любопытных глаз я, наконец, позволяю себе это.

— Я прощаю тебя, отец, — говорю я в тишину, зная, что меня не услышат. — За твою холодность. За то, что я так отчаянно тянулась к теплу, которого в тебе не было. Ты был таким, каким тебя сделала жизнь, должность, эта проклятая империя. И я больше не злюсь. Мне просто жаль. Жаль, что мы не смогли быть нормальными отцом и дочерью.

Я перевожу взгляд на другой бюст.

— И тебя, Алисия. Я прощаю. За предательство. За ложь. За то, что выбрала не меня. Ты тоже была заложницей. Своих чувств, манипуляций, отцовских амбиций. Мне жаль, что я не сказала тебе это тогда. Что мы не нашли другого выхода.

Я вытираю щёки ладонью.

— Надеюсь, драконьи боги приняли вас. И дали вам то тепло и покой, которых вы не нашли здесь. Со мной... всё будет хорошо. Я обещаю.

Тишина сада впитывает мои слова, а за спиной, раздаётся мягкий звук шагов. Я знаю кто там и не оборачиваюсь.