Алиса Князева – Развод с драконом. Ты же стареешь (страница 44)

Я выдыхаю и, наконец, улыбаюсь в ответ.

— Ладно, — сдаюсь я. — Рисуйся. Но если получишь хоть одну лишнюю царапину... я тебе припомню.

— О, я с нетерпением жду этого, — он целует меня уже в губы — быстро, легко, обжигающе, — и снова падает на подушку, закинув руки за голову с видом полнейшего безразличия. — А теперь, раз уж ты разбудила меня на рассвете такими мрачными мыслями, будь добра, раздобудь завтрак. Сражаться натощак — дурной тон.

Безмятежность взрывается, как стеклянный шар.

Из-за приоткрытого окна доносится оглушительный треск бьющегося стекла, а следом — пронзительный, яростный женский крик. Не страха, а полный ненависти и боли.

— Аррон!

Мы с Трагером замираем на секунду, глядя друг на друга. Его расслабленность исчезает мгновенно, сменяясь мгновенной собранностью. Он уже на ногах, одним движением натягивая штаны.

— Это Моргана, — бросает Трагер, и в его голосе нет ни капли удивления. Лишь холодное предвидение.

Снизу доносится ещё один крик, слов не разобрать.

— Выходи, мерзавец! Или я сожгу твой проклятый дом!

Я сползаю с кровати, сердце колотится где-то в висках. Сцена, которую мы боялись спровоцировать, разворачивается сама собой, без нашего участия.

Ожидаемо, но ни один из нас не чувствует удовлетворения.

Глава 58

Мы выскакиваем в холл, и картина, открывшаяся нам, заставляет сердце упасть в пятки.

Моргана стоит посреди вымощенного камнем двора, её светлые волосы растрёпаны, платье помято. В руках она сжимает пустую бутылку из-под вина, и от неё исходит тяжёлое, пьяное волнение, смешанное с таким шквалом боли и ярости, что мой атрибут буквально стонет от перегрузки.

— Лжец! — выкрикивает она, её голос срывается на истерическую ноту. — Ты говорил, что здесь только слуги! Что это «фамильное гнездо»! А она кто?!

Она с силой швыряет бутылку в Аррона. Тот с ловкостью уворачивается, и стекло с грохотом разбивается о каменную стену дома. На его лице — смесь раздражения и попытки сохранить контроль.

— Моргана, успокойся, — его голос пытается быть ровным, но сквозь него пробивается сталь. — Ты не в себе. Давай поговорим, когда успокоишься. Как ты вообще сюда попала?

— Успокоюсь?! — она издаёт горький, надломленный смех, и по её лицу текут слёзы. — Ты втирал мне про свою любовь! Клялся, что я — твоя единственная, может, даже истинная! А это что? — она снова тычет пальцем в сторону дома, где в дверях, бледная как полотно, застыла Сефина.

И тут до меня доходит.

Всё. Весь этот спектакль. Аррон не просто изменял жене.

Он выстроил Моргане целый замок лжи, скрыв от неё главное — существование законной супруги.

Отчаяние бьёт в меня новой волной. Это не просто гнев обманутой любовницы, а боль человека, чью веру, чью реальность — растоптали. Она верила, что он её истинный. Что у них есть будущее. А оказалось, что она всего лишь... развлечение.

— Боги, — тихо выдыхаю я, глядя на бледное, испуганное лицо Сефины, которая, кажется, только сейчас начинает понимать, кто эта девушка и что она значит для её мужа.

Трагер стоит за моим плечом, скрестив руки на груди. Его лицо — каменная маска, но я чувствую как он сопереживает Аррону. Мужская солидарность?

Он предупреждал. Знал, что эта ложь взорвётся. И теперь беспомощно наблюдает, как праведный гнев обрушивается на голову того, кто её посеял.

Аррон стоит, словно скала, посреди бушующего моря её эмоций. Его поза выражает лишь досаду и усталое раздражение, будто он имеет дело с непослушным ребёнком, а не с женщиной, чью жизнь разрушил.

— Успокойся, Моргана, — его голос холоден и резок. — Ты выставляешь себя на посмешище. И меня заодно.

— Посмешище?! — её хриплый крик полон такого отчаяния, что по моей коже бегут мурашки. — Ты разрушил всё! Говорил, что мы будем вместе! Что я твоя единственная!

— Я никогда не давал таких обещаний, — парирует он с ледяным спокойствием, от которого кровь стынет в жилах. — Ты сама всё придумала, наслушавшись романтических баллад.

Это уже слишком.

Даже его собственная, ухмыляющаяся уверенность даёт трещину, когда Моргана, всхлипывая, делает шаг вперёд, её плечи трясутся от рыданий.

— Хорошо! — выкрикивает она, и в её голосе вдруг появляется странная, зловещая ясность. — Хорошо, Аррон. Забудем про твои обещания. Про «любовь». Но что насчёт этого?

Она с силой прижимает руку к своему животу. Её глаза, налитые слезами, сверлят его с такой ненавистью, что, кажется, способны прожечь сталь.

— Я ношу ребёнка. Твоего наследника. И что теперь? Ты и ему расскажешь, что он — «плод твоего воображения»?

Воздух застывает. Кажется, даже ветер перестал свистеть в ушах. Сефина на пороге издаёт тихий, надломленный звук, будто ей воткнули нож в сердце. Её рука тянется к горлу, лицо становится абсолютно белым, прозрачным.

И вот тогда, наконец, каменная маска Аррона даёт трещину. Всего на мгновение. Но я вижу, как его глаза расширяются, как по его скуле пробегает судорога. Не радость. Не страх. Шок. Он не ожидал этого.

И молчание, секундная потеря контроля говорят громче любых слов. Они говорят Моргане, Сефине и всем нам всё, что нужно знать.

Тихий, прерывистый голос Сефины режет воздух острее любого крика.

— Аррон? — она смотрит на него, и в её огромных, тёмных глазах медленно умирает весь её маленький, аккуратный мир. — Это... правда? Ты... переспал с ней? И у неё... твой ребёнок?

Её эмоции бьются в истерическом хаосе — неверие, предательство, боль, такая острая, что я чувствую её как физический удар в грудь. Воздух вокруг неё начинает вибрировать, густеть.

Я знаю это ощущение. Это предвестник кошмара!

— Дорогая, — Аррон делает шаг к ней, его уверенность наконец-то дала трещину, в голосе слышна тревога. Пытается взять её за руку, но она отшатывается, как от змеи. — Это не то, о чём ты думаешь. Давай уйдём внутрь, мы всё обсудим...

— Обсудим? — её голос срывается на высокую ноту. — Ты хочешь обсудить, как ты завёл ребёнка на стороне? Пока я тут ждала тебя, хранила твой очаг и «человечность»?!

— А он, между прочим, не на стороне! — в ярости вклинивается Моргана, её пьяное горе превращается в ядовитое торжество. — Он был со мной! В нашей, как я думала постели в столичном поместье!

— Замолчи! — рычу я, бросаясь к Сефине. Я должна её успокоить, должна достучаться, иначе... случится непоправимое. — Сефина, послушай меня. Дыши. Не отпускай это. Не дай боли взять верх!

Но уже поздно. Слова Морганы становятся последней каплей.

Сефина замирает. Слёзы на её глазах высыхают. Всё её тело будто обмякает, а затем выпрямляется с неестественной, жуткой грацией. Она поднимает голову, и её глаза становятся абсолютно пустыми.

— Нашей постели? — она повторяет шёпотом, и её губы растягиваются в улыбке, от которой кровь стынет в жилах. — Правда?

И тогда вокруг неё появляется не чёрный дым, как случается, когда появляются обычные кошмары. Нет.

Ослепительно-белое, леденящее сияние. В него обращается абсолютный и безмолвный холод, мгновение назад ощущавшийся мной как сложный букет опасно ярких эмоций. Он не жжёт, а замораживает всё на своём пути.

Пол ногами Сефины покрывается инеем. Воздух звенит, кристаллизуясь. Я никогда не видела ничего подобного. Её кошмар, белый и безмолвный, начинает медленно, неотвратимо поглощать мир вокруг.

Глава 59. Трагер

Белый свет не жжёт — он высасывает тепло, жизнь, сам воздух. Он сжимает лёгкие ледяной хваткой.

Боги, неужели её атрибут…

Мысль проносится, обрываясь, когда я вижу, как Сефина, вернее, то, во что она превращается, медленно поворачивается в сторону Аррона.

Дракон застывает, поражённый, его расчётливая уверенность наконец разбита вдребезги. Он даже не шевелится, глядя на ледяной ад, который породил.

Идиот.

Я действую на автомате. Рука выстреливает вперёд, хватает Элисию за предплечье. Она вскрикивает, то ли от испуга, то ли я сжал слишком крепко. Позже нужно будет извиниться.

— Не выходи! — рычу я ей в ухо и в следующее мгновение уже представляю наш номер, ощущаю серебристую дымку, рвущуюся из меня.

Вихрь захватывает её, уносит прочь от леденящего холода. Последнее, что я вижу, — её испуганные глаза, широко открытые. Дверь в безопасность захлопывается.

Я разворачиваюсь. Белый кошмар движется. Не стремительно, а неумолимо, как наступающий ледник. Его цель — Аррон.

— Не стой, дурак! — ору я, отскакивая в сторону и чувствуя, как холод прожигает кожу на руке.

Аррон вздрагивает, будто очнувшись и бросается, увы, не к укрытию, а навстречу ледяному призраку своей жены. Его руки тянутся вперёд, будто он хочет схватить её, встряхнуть, вернуть.

— Сефина! Остановись!