Алиса Князева – Развод с драконом. Ты же стареешь (страница 42)

Трагер замирает на секунду, затем на его губах появляется безмятежная и немного отстранённая улыбка. Но теперь я вижу легчайшую тень разочарования в уголках его глаз.

— Да нет, — он отступает на шаг, и маска дознавателя снова бесшовной надевается на его лицо. — Просто проверяю, хорошо ли защёлкнулся замок. Приятного отдыха. И постарайся не думать о чужих драконах. У нас завтра свои найдутся.

Он разворачивается и уходит по коридору. Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и наконец-то выдыхаю, чувствуя, как дрожат колени.

И тут до меня доходит.

«Останься».

Его нерешительность у двери. Мой глупый, рассеянный вопрос, который прозвучал не как вопрос, а как... отказ. Вежливое «не сейчас».

«Ты хотел ещё что-то?»

О, боги. Он подумал, что я сбежала тогда, а теперь и вовсе отказываю. Я представляю его уходящего, внезапно появившийся холод в его голосе, и мне хочется провалиться сквозь пол.

«Нет, нет, нет!»

Сердце начинает колотиться где-то в горле. Я не могу оставить всё так. Я не хочу, чтобы он думал, что я играю с ним в какие-то игры, что мои слова ничего не значат.

Не думая, я резко распахиваю дверь и почти бегу по тёмному коридору. Останавливаюсь у его двери и, не дав себе времени передумать, стучу. Стук выходит слишком громким и нервным.

Дверь открывается почти мгновенно, будто он не успел отойти. Трагер стоит на пороге, уже без камзола, в простой рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц. Его взгляд — смесь вопроса, настороженности и чего-то ещё, отчего по спине бегут мурашки.

— Я забыла! — выпаливаю я, запыхавшись, хотя бежала всего несколько шагов. — Я совсем забыла, что... приглашала тебя! Моя голова была забита их историей, и я... спросила «хотел ли ты ещё что-то», а имела в виду... не знаю, что! Но я не передумала. Я просто... дура.

Замолкаю, чувствуя, как пылают щёки. Выгляжу такой идиоткой, но сейчас мне плевать.

Трагер смотрит на меня несколько секунд, и постепенно настороженность в его глазах тает, сменяясь тёплой, понимающей усмешкой.

— Успокойся, — говорит он тихо, и его голос звучит как ласка. — Я понял. Уже в тот момент, когда ты смотрела сквозь меня, думая о чём-то другом. Просто решил не настаивать.

— Но ты ушёл, — упрямо твержу я, всё ещё чувствуя укол вины и иррациональную обиду от его отступления.

— Потому что даже у драконов должно быть чувство такта, — он делает шаг вперёд, и его рука тёплой тяжестью ложится мне на плечо, пальцы слегка сжимают его. — И потому что я действительно ворочаюсь и отбираю одеяло. А сейчас, — его голос становится мягким, но настойчивым, — иди спать. Завтра важный день. Всё остальное... может подождать.

На этот раз в его словах нет холодности, только спокойная уверенность. И я, наконец, понимаю — он не обиделся. Просто дал мне пространство, которое, как он понял, мне было нужно в тот момент. Но это знание не унимает жар в крови.

Я киваю, чувствуя, как напряжение покидает меня, но его рука на моём плече не даёт уйти. Слова застревают в горле. Жарко горит всё лицо.

— Можно... мне войти? — выдыхаю я, едва слышно, глядя куда-то в область его подбородка.

Трагер медленно скрещивает руки на груди, прислоняется к косяку. На его лице играет та самая опасная, неспешная улыбка, от которой подкашиваются ноги.

— Хм. Не знаю, — протягивает он, и в его глазах вспыхивают весёлые искорки. — Ты ведь только что весьма недвусмысленно указала мне на дверь. Драконы, знаешь ли, существа обидчивые. И злопамятные. Скоро сама убедишься.

— Я же объяснила! — вспыхиваю я

Он передразнивает меня, его голос становится низким и насмешливым, бархатным, как ночь за окном.

— Объяснила. «Я забыла». Серьёзное заявление. Прямо в сердце.

Он делает вид, что тяжело вздыхает, и я уже готова развернуться и сгореть от стыда где-нибудь в своей комнате, как вдруг его рука молнией выстреливает вперёд.

Он хватает меня за талию, резко притягивая к себе и втаскивая внутрь. Дверь с глухим стуком захлопывается, и я отшатываюсь, ударяясь о неё спиной.

Собираюсь удариться, но мне мешает его ладонь, которая уже ждёт на моей спине, смягчая удар.

Прежде чем я успеваю вскрикнуть, он прижимается ко мне всем телом, зажимая между собой и дверью. Его грудь прижимается к моим, и я чувствую каждым нервом твёрдость его мускулов.

— Но я, кажется, слишком долго был драконом, чтобы помнить, как правильно обижаться, — его голос звучит прямо у уха, горячий и хриплый, губы касаются мочки. — Я предпочитаю... действовать.

Его губы находят мои без всяких нежностей — жадно, властно, почти по-звериному. В этом поцелуе нет ничего от прежней осторожности, только долго сдерживаемая страсть и обещание, что все разговоры, все сомнения и все чужие драконы могут подождать. Мир сужается до темноты комнаты, до холодной твёрдой двери за спиной, до запаха его кожи — дымного, пряного — и до него, всепоглощающего и неотвратимого. Мои руки обвивают его шею, впиваются в волосы, притягивая его ближе, отвечая на его жадность с такой же дикостью.

Глава 56

Дверь надёжно удерживает меня, но его руки — вот что по-настоящему не даёт сбежать. Одна сжимает воротник моего платья, другая опускается ниже, обвивая талию, притягивая ещё ближе. Я видела его силу и не могу не удивиться тому, какими нежным и внимательным он тоже умеет быть.

Его поцелуй не просьба, а утверждение. Невольно сравниваю со своим единственным до Трагера мужем. В дознавателе нет ничего от холодной расчётливости Вейрона, который всегда словно делал одолжение, снисходя до близости со мной. Я догадывалась, что он не был рад браку, убедилась в этом в день гибели отца, а теперь...

Теперь есть только жар, показывающий, как мало я знала о чувствах за свою относительно недолгую для драконов, одним из которых я собираюсь стать, жизнь. Только голод, который находит отклик в моём собственном теле, к моему ужасу и восторгу.

Так тоже было можно?

Мысли путаются. Это неправильно. Слишком скоро. Я ведь не успела развестись официально. А император пообещал одобрить развод только после того, как Трагер закончит расследование.

Да и есть ли с кем меня разводить? Может оказаться, что я вообще уже вдова. Стараниями того же императора.

Трагер ведёт дело против моего бывшего мужа. Я же не должна допускать подобного стирания границ… Но его губы смещают фокус с каждой секундой. Они движутся от моих губ к линии челюсти, к чувствительной коже шеи, и я невольно запрокидываю голову, издавая сдавленный звук, когда его зубы слегка задевают место у ключицы.

— Я... — пытаюсь я что-то сказать, протестовать, но голос звучит хрипло и неубедительно. — Мы не должны...

— Должны, — его ответ — низкий рокот прямо в шею, от которого по спине бегут мурашки. Его руки скользят по моим бокам, ладони шершавые от старых шрамов, но невероятно нежные в своём движении. — Ты так много забываешь. Может, забудешь и об этом тоже?

Он отрывается на мгновение, чтобы посмотреть на меня. В полумраке комнаты его глаза горят тёмным огнём, но в них нет спешки. Есть бесконечное, выверенное терпение.

— Останови меня, — шепчет он, и его губы снова касаются моей кожи, уже ниже, разжигая огонь под тонкой тканью платья. — Одно слово. Боги отметили тебя — моим смыслом. Сама понимаешь, насколько велика власть, оказавшаяся в твоих руках. Я остановлюсь, если ты скажешь. Но пока молчишь... я буду предполагать, что всё делаю правильно.

И в этом его сила. В чудовищной, пьянящей внимательности. Он не просто берёт. Он изучает. Ловит каждый мой вздох, трепет, каждое непроизвольное движение навстречу. Его пальцы развязывают шнуровку на моей спине с методичной, почти хирургической точностью, и я чувствую, как платье ослабляет хватку.

Вейрон никогда не был таким. Для него это был долг, рутина, ещё один пункт в списке супружеских обязанностей. Он не видел меня. Не чувствовал. Даже не пытался.

А Трагер... Он видит слишком много. Дрожь, страх и каждую каплю стыдливого желания, что кричит во мне. И вместо того чтобы воспользоваться этим, он... балует его. Ублажает с таким сосредоточенным усердием, будто это самая важная задача в его жизни.

— Трагер... — снова вырывается у меня его имя, на этот раз как мольба.

— Я здесь, — он целует меня снова, глубоко и властно, заглушая последние сомнения. Его руки, сильные и уверенные, поддерживают меня, когда мои собственные колени подкашиваются. Не просто страстный. Он... точен. И в этой точности — обещание, что каждая частичка меня, каждая мысль не будет проигнорирована, ни один трепет не останется без ответа.

И я понимаю, что уже не могу, да и не хочу говорить «стоп». Потому что впервые за долгие годы кто-то видит не обязательство, не слабый атрибут. А просто меня. И желает не что-то от меня, а меня саму. И это опьяняет.

Его губы не отрываются от моей кожи, пока он медленно, почти церемонно ведёт меня вглубь комнаты, к кровати. Каждый шаг выверен будто танец, движение — часть ритуала, в котором я и центр, и участник. Он не тащит и не толкает, а направляет меня своим телом, не прерывая поцелуя, который теперь стал глубже, настойчивее, но всё таким же внимательным.

Мои пятки упираются в край матраса, и я теряю равновесие, не столько падаю, сколько плавно опускаюсь на мягкую поверхность, благодаря широкой ладони на моих лопатках. Трагер не падает со мной, а следует за мной, опускаясь на колени перед кроватью, его руки скользят по моим ногам, снимая туфли с той же неторопливой тщательностью, с какой он развязывал шнуровку платья.