Алиса Князева – Развод с драконом. Ты же стареешь (страница 34)

Он горько усмехается.

— Будь осторожна в своих догадках. Некоторые слова... косят быстрее меча.

— Как моего отца? — не отступаю. — Он тоже узнал нечто, чего не должен был?

Вейрон замирает. Его молчание — оглушительное подтверждение. Его взгляд падает на руку, на простое фамильное кольцо. Внезапно его жест становится почти что исповедальным, будто он просит о помощи, но не может вымолвить слова.

— Перстень отца. Единственное, что осталось, — говорит он с кривой ухмылкой. — Забавно. Мне стоило вышвырнуть его в ближайшем болоте, но вот ирония. То, что должно было символизировать свободу, стало моей клеткой.

Он снимает кольцо и протягивает мне. Беру его осторожно, и мгновенно леденящий холод пронзает меня до самого сердца. Кольцо пульсирует в ладони тяжёлой, тёмной энергией, словно живое, дышащее зло.

— Что это? — почти выдыхаю, с облегчением возвращая ему этот проклятый артефакт.

— То, что убило твою сестру, — спокойно объясняет Вейрон.

Глава 45

Кольцо лежит у меня на ладони, тяжёлое, холодное. Неприятный металл, будто лёд, прожигает кожу до кости. Я сжимаю его в кулак, чувствуя, как эта мерзость пульсирует в такт бешеному стуку моего сердца.

— Что ты имеешь в виду, «оно убило её»? — мой голос — хриплый шёпот. — Говори понятнее, Вейрон. Или ты решил окончательно сойти с ума?

Он смотрит на меня, и в его глазах нет ни злобы, ни ненависти. Только усталая, вселенская пустота. Та самая, что я не могла прочувствовать все эти дни.

— Он заглушает эмоции, Элисия. Делает тебя пустым. Невидимым для таких, как ты. — Он произносит это ровно, будто диктует доклад. — Алисия попыталась его использовать. Она хотела скрыться, спрятаться от всего этого… от меня, от тебя, от долга, который на неё взвалили. Но её дар… её собственный атрибут, её сила… она не выдержала такого подавления. Она просто… перегорела. Сгорела изнутри от собственной же силы.

Слова врезаются в меня, как ножи. Я вижу её испуганное лицо в саду, чувствую ту боль, панику, отчаяние, что бились в ней волнами. Она пыталась это заглушить? Заткнуть, как пробкой? Этой… штукой?

— Магистр Ролен…

— Лекари ничего не найдут, — продолжает он ледяным тоном. — Сейчас у них десятки раненых, горы трупов после вчерашней ночи. Кто будет вскрывать тело знатной дамы, когда на улицах не убраны разорванные остатки простолюдинов? Хорошо, если её успеют изучить раньше, чем начнёт разлагаться.

Внутри всё обрывается. Картина встаёт перед глазами с пугающей, мерзостной ясностью.

Моя сестра. Моя Алисия. Милый ребёнок, в котором отец вдел продолжение самого себя и о котором я заботилась, когда не стало мамы. Её бросили в холодный погреб, как кусок мяса, среди незнакомых мертвецов. Её красота, ум, её жизнь — всё это теперь не имеет значения. Она просто ещё один труп, который надо убрать, пока не начался смрад.

Ярость поднимается во мне лавиной. Горячая, слепая, всесокрушающая. Она сжигает остатки разума, оставляя только первобытную потребность бить, рвать, уничтожить источник этой боли.

— Мразь! — кричу я и с силой швыряю ему в лицо это проклятое кольцо. Оно со звоном отскакивает от его щеки и падает на плитку. — Это твоя вина! Ты дал ей это! Ты! Её кровь на твоих руках! За один только хранение этого артефакта тебя должны казнить! Сгноить в самой глубокой яме Империи!

Я задыхаюсь, грудь разрывается от каждого вдоха. Перед глазами пляшут красные пятна. Я готова броситься на него, бить, царапать, кусать.

Вейрон не уклоняется. Он не пытается защититься. Вместо этого он делает стремительный шаг вперёд, его рука со змеиной быстротой сжимает мой подбородок. Пальцы впиваются в кожу и кость, заставляя меня замереть от неожиданности и боли. Он принудительно поднимает моё лицо, заставляя встретиться с его взглядом.

— Хочешь пойти и доложить императору? — его голос низкий, ядовитый, он шипит прямо мне в лицо. — Сейчас? Когда город в руинах, а кошмары, которые мы едва отбили, могут вернуться в любую секунду? Иди, Элисия. Иди и расскажи всем, что у лорда Вейрона, правой руки императора, был запрещённый артефакт. Посмотрим, что будет дальше. Думаешь, наша с тобой маленькая семейная драма кого-то сейчас волнует? Или, может, ты надеешься, что тебя наградят за бдительность?

Он встряхивает меня, и в его глазах, наконец, вспыхивает огонь. Не ненависть. Отчаяние. Дикое, животное, загнанное в угол.

— Ты слепая, глупая дура! — он бросает слова, как плевки. — Ты всегда была ею! Так захлёбываешься собственным горем и чувством неполноценности, что не видишь дальше собственного носа! Думаешь, это игра? Что кто-то будет разбираться, кто прав, а кто виноват? Сейчас рушится мир, а ты плачешь над разбитой куклой!

И вот оно. Впервые за последние дни мой атрибут пробивается сквозь ту пустоту, что окружала его. И я чувствую. О, боги, я чувствую. Кольцо куда-то укатилось и больше не прячет от меня внутренний мир бывшего мужа.

Не злобу. Не презрение. Не расчёт.

Сплошную, оголённую боль. Панический, всепоглощающий страх. И отчаяние, такое глубокое и чёрное, что мне захватывает дух. Он не пытается меня унизить. Он… умоляет. Прижат к стене, видит пропасть, и не знает, что делать. И единственный, к кому он может обратиться в этот момент… это я. Та самая «дура», которую Вейрон презирает.

Это осознание обрушивается на меня с такой силой, что ярость внутри гаснет, захлёстнутая ледяной волной понимания. Я перестаю вырываться. Мои руки, сжатые в кулаки, медленно разжимаются. Я просто смотрю на него, на этого человека, который был моей любовью, моим врагом, а теперь стал… просто испуганным, отчаявшимся существом, заложником чужой игры, куда более страшной, чем наши личные распри.

Он чувствует мою перемену. Его хватка на моём подбородке ослабевает, но он не отпускает. Его дыхание, такое же прерывистое, как моё, обжигает мою кожу.

— Что происходит, Вейрон? — выдыхаю я, и мой голос звучит сломано и устало. — Что на самом деле происходит?

Он закрывает глаза на секунду, и когда открывает их снова, в них читается капитуляция.

— Всё, — шепчет он. — Всё гораздо, гораздо хуже, чем ты можешь себе представить. И это кольцо… оно не причина. Оно лишь симптом. И если ты сейчас пойдёшь и начнёшь кричать о нём на всех углах, ты ускоришь мой… нет, наш общий конец.

Глава 46

Я вырываю подбородок из его пальцев, кожа горит. Шаг назад, будто отравленный воздух вокруг него может меня заразить.

Что-то ломается во мне. Боль, копившаяся годами, внезапно прорывается наружу.

— Не смей, — шиплю я, и голос дрожит от сдавленной ярости. — Не смей перекладывать на меня ответственность ещё и за это. Ты, который стал драконом, только благодаря мне.

— При чём здесь вообще это? Ты слушала меня? — цедит бывший муж сквозь зубы. — Успокойся и подумай головой.

Он морщится, но я уже не могу остановиться. Вейрон бросил факел в бочку с горючим маслом.

Может и стоило бы, взять себя в руки. Быть понимающей, хладнокровной.

Эмоции могут быть спасением, а могут отравлять. Семья Рассмар знает не понаслышке. Возможно, поэтому отец никогда не делал ставку на меня. Он знал, что я не умею заставить молчать не столько других, сколько саму себя. Он всегда ставил мне в пример Алисию, которая умела замкнуться. Обрести контроль сперва над собой, а после и над всеми остальными. Я правда пыталась научиться. Все эти годы я училась.

Либо я плохая ученица. Либо урок был ненужным.

В конце концов, и Алисия, и отец владели им в совершенстве, но где они теперь?

Вся боль, все унижения, годами копившиеся внутри, прорываются наружу, как гной из старой раны.

— Тебя хоть кто-то спрашивал? Хочешь ли ты? Меня — нет. Мне приказали. Приказали выйти за тебя. Приказали стоять рядом и рисковать своей «никчёмной», само собой, жизнью, пока ты сражался с тем драконом. Я должна была наблюдать, как он ломает тебе кости, рвёт плоть, а я ничего не могла сделать, кроме как молиться, чтобы ты выжил, чтобы ритуал удался.

— А это здесь… — начинает Вейрон, но я продолжаю громче, не позволяя перебить себя.

— А потом, когда ты едва не умер, мне приказали выхаживать тебя! Приказывали улыбаться, быть опорой, помогать! Всё, абсолютно всё, что было между нами, было приказом!

Я вижу, как его лицо каменеет, но мне плевать. Пусть слушает. Пусть слышит.

— Но знаешь что? Я пыталась. Я очень старалась. Найти в этом хоть что-то хорошее. Стать тебе не просто женой по указу, а другом. Партнёром. Я пыталась полюбить тебя, Вейрон! Искала в тебе хоть каплю тепла, искру, за которую можно было бы зацепиться!

И самое горькое, ядовитое воспоминание всплывает на поверхность.

— А ты... смел обвинять меня. Говорил, что я не подарила тебе наследников. — Я издаю хриплый, надломленный звук, похожий на смех. — А ты что сделал для этого? Хотя бы раз подумал, что я чувствую? Что я переживала все эти годы рядом с тобой? Ты был холодной, расчётливой стеной. Требовал, как должного, но ничего не давал взамен. Ни капли ласки. Ни слова поддержки. Только долг. Обязанности. Какой семьи? Какой любви? Ты сам всё уничтожил, а теперь винишь меня?

Я вижу, как каждое слово попадает в цель. Вейрон застывает, его лицо словно каменеет.

— Ты была для меня партнёром, — говорит он тихо. — Я уважал тебя.