Алиса Князева – Развод с драконом. Ты же стареешь (страница 31)

— Ни за что, — хмыкает Трагер. — Кроме людей, там хватает и кошмаров, которых мы не успели добить. Одна ты туда пойдёшь только через мой труп.

В целом он прав. Я не смогу защитить себя. И как бы сильно мне ни хотелось помочь людям, сейчас я буду там только мешать.

— Шесть часов, — повторяю, глядя в окно. За ним всё так же тихо, никаких признаков кошмаров или погони. — Что нам делать всё это время?

— Отдыхать, — он закрывает глаза. — Нам обоим не помешает сон. Особенно тебе.

Я действительно вымотана до предела. События последних дней накатывают волной усталости, но мысли продолжают лихорадочно крутиться в голове.

— Я не уверена, что смогу уснуть.

Трагер открывает глаза и смотрит на меня. В этом взгляде что-то такое, от чего внутри всё замирает.

— Я тоже, — он улыбается уголком губ. — Хотя должен бы. Регенерация идёт быстрее во сне.

— Расскажи мне о себе, — прошу неожиданно даже для себя. — Я помню, как Вейрон искал своего дракона. Его был одним из самых распространённых и дружелюбных видов, и то пришлось повозиться, чтобы найти его. А про белых, которые и без того редки, столько страшных сказок рассказывают. Как ты смог справиться с ним?

Он смотрит на меня долго, словно решая, стоит ли открываться. Затем усмехается и ведёт плечом, тут же дёрнувшись от боли.

— Скажем так, ни ему, ни мне не оставили выбора. Ритуал в моём случае был принуждением и контролировался от и до. И я и дракон могли прервать этот ритуал, только своей смертью. Мы оба не хотели умирать. Это и стало точной для нашего союза, а после и слияния.

Время успело вымести из памяти фрагменты ритуала Вейрона. И я была рада забыть тот ужас. Мой муж вышел против пойманного в клетку монстра. Я не знаю, случилось это вследствие несчастного случая или сделано намеренно, но у дракона было сломано крыло. С одной стороны, это означало, что ритуал свершится, с другой — зверь был злее, Вейрон сильно рисковал, выходя с ним в поединок, который должен был закончиться слиянием их в единое существо.

У Трагера случилось нечто схожее? Но как они смогли поймать белого дракона?

Я почти сочувствую его истинной, которой пришлось присутствовать при этом. Могу понять, почему они позже развелись.

— Звучит невероятно, — говорю честно.

— Иногда это настоящий кошмар, — он усмехается горько. — Белые драконы — не просто редкость, Элисия. Они проклятие для мира, в котором мы живём. По крайней мере, так считают люди. Их ненавидят, боятся, пытаются охотиться на них. Насколько я знаю, это первое и единственное удачное обращение.

Обычно за такими словами скрыты горы трупов.

— Я рада, что у тебя получилось, — улыбаюсь ему мягко. — Иначе мы бы не познакомились.

— Ты необычная, Элисия.

Что-то в том, как он произносит моё имя, заставляет сердце биться чаще.

— Не более необычная, чем драконы, — отвечаю с лёгкой улыбкой.

Он тоже улыбается, и его лицо в этот момент кажется моложе, более открытым. Между нами что-то меняется — словно тонкая стена недоверия начинает рушиться. Я чувствую это своим атрибутом — тёплые волны эмоций, исходящие от него. Сложная смесь благодарности, сброшенного груза и... чего-то ещё. Чего-то более глубокого и личного.

— А ты? — спрашивает он, прерывая мои мысли. — Никогда не думала стать драконом?

Я давлюсь воздухом.

— Я?! Нет, не думаю. Да и Вейрон после всего случившегося вряд ли согласится мне с этим помочь.

Трагер улыбается чему-то. Я чувствую исходящее от него веселье, даже лёгкую иронию.

— Во всём этом есть некоторые тонкости. Истинность не всегда обоюдная. Твоё направление указывает на Вейрона. Это факт, иначе ваш ритуал закончился бы кровью и провалом. Но, кто знает, может где-то есть человек, который является истинным или истинной для тебя?

Внутри глухо отзывается тронутая струна, но я не знаю, как на это реагировать. У меня может быть истинный? А истинная тут при чём? С другой стороны, в детстве нам с Алисией читали сказку о двух сёстрах, которые были истинными друг для друга. Не на пустом же месте такое возникает.

— Не думаю, что кто-то согласится сделать нечто подобное для меня, — я отвожу взгляд. — Меня… знаешь, меня ведь никогда не выбирали. Всегда находится вариант лучше. Надёжнее.

Трагер снова качает головой. Мой атрибут улавливает от него эмоцию, похожую на как если бы родитель объяснял что своему ребёнку с наигранной серьёзностью, хотя сам не видел в произошедшем никакой проблемы.

— Ты чувствуешь эмоции и боль других, но не замечаешь свои. В этом твоя сила. И твоя беда, Элисия, — он пронзительно смотрит мне в глаза. — Не позволяй другим выбирать себя. Лучше сделай это сама.

— Выбрать? — переспрашиваю я.

— Выбери себя, — Трагер не моргает.

Его нечеловеческие глаза пришпиливают меня, будто булавка бабочку. Он протягивает руку и осторожно касается моего запястья. Этот невинный жест отзывается во мне странным трепетом.

Наши взгляды встречаются, и что-то меняется в воздухе между нами. Становится труднее дышать, словно кислород вдруг стал гуще. Я чувствую его эмоции — тот же трепет, то же странное тяготение, что испытываю и сама. И ещё — жёсткий самоконтроль, железную дисциплину, не позволяющую этим чувствам выйти на поверхность.

— Ты очень хорошо контролируешь свои эмоции, — замечаю тихо.

— Приходится, — он отпускает моё запястье, и мне сразу не хватает его прикосновения. — Когда делишь тело с драконом... контроль становится второй натурой.

— А если... не контролировать? — спрашиваю, и сама удивляюсь своей смелости.

Его взгляд темнеет, становится глубже.

— Тогда в ход пойдут инстинкты, — отвечает он низким голосом. — И не всегда это плохо.

Между нами повисает тишина, наполненная невысказанными словами и невыполненными жестами. Я чувствую, как он борется с собой, как часть его хочет сократить расстояние между нами, но другая, рациональная, осторожная — удерживает на месте.

Глава 42

— Чего ты хочешь, Трагер? — спрашиваю я, почти боясь услышать ответ.

Он смотрит на меня, и в его взгляде — целая вселенная: боль, желание, страх, решимость. Я боюсь разматывать этот клубок, потому что не уверена, что готова узнать, что он там ещё начувствовал.

— Того, чего мне категорически не положено, — отвечает Трагер, и в углу его губ играет что-то опасное. — Того, что превратит и без того весёлую ситуацию в полный бардак.

Его слова эхом отзываются во мне, потому что я чувствую то же самое. Невыносимое притяжение к тому, к кому не должна испытывать ничего, кроме подозрительности. Он помогает мне расследовать гибель моей семьи. Другом ему быть не положено, не говоря уже о…

— Знаешь, что самое невыносимое в моём даре? — не отвожу взгляда. — Чувствовать, что кто-то испытывает то же, что и ты, и притворяться, что ничего не замечаешь.

— О, возможность признаться есть всегда, — усмехается дракон. — Это ты сама накрутила столько запретов, что хватит на целый устав.

— У тебя, как всегда, всё просто до безобразия.

Он протягивает руку и касается моего лица — осторожно, будто я хрустальная, но с таким вызовом, словно ждёт, что я отпряну. Я не отстраняюсь. Наоборот, сама подаюсь навстречу, закрывая глаза.

— Элисия, — его голос звучит как предупреждение и насмешка одновременно. — Ты тоже можешь упростить. Хотя бы пока мы здесь одни.

Во мне что-то обрывается. Все эти барьеры, все «нельзя» — рухнули. Я слегка подаюсь вперёд, не отдавая себе отчёта. Трагер тут же притягивает меня к себе, и наши губы встречаются в поцелуе, от которого весь мир схлопывается в точку.

Первое впечатление — шок и капитуляция. Его губы обжигают, как раскалённый шёлк, и в первые доли секунды мой разум пытается взбунтоваться, протестовать, но тело уже капитулировало. Внутри всё переворачивается, будто я шагнула с обрыва в бурлящую воду. Это не просто прикосновение — это землетрясение, сметающее все барьеры.

Поток ощущений. Его губы настойчивы, но не жадны. Трагер не берёт силой, а исследуют, выпытывает, даёт мне выбор — отступить или ответить. И я отвечаю!

Мои руки сами обнимают его шею, пальцы впитывают тепло кожи, ощущают чёткий ритм пульса под подушечками. Этот стук сливается с бешеным биением собственного сердца.

Дар как проклятие и благословение. С моим атрибутом это становится одновременно невыносимо и блаженно. Я не просто чувствую свои эмоции — его чувства обрушиваются на меня вторым, усиливающим первый вихрем. Его желание — физическое давление, волна жара, растекающаяся по жилам. Его страх — холодная острая игла, вонзившаяся куда-то глубоко, но тонущая в этом море тепла. А ещё... решимость. Твёрдая, как сталь, уверенность в том, что происходит, которая контрастирует с моей собственной паникой.

Я чувствую вдвое сильнее, и каждое прикосновение, каждый вздох отзывается эхом, умножаясь. Его рука на моей спине прижимает меня ближе, и я чувствую не только твёрдость его ладони, но и отголосок его наслаждения от этой близости — словно лёгкий электрический разряд, пробегающий по моему позвоночнику.

В этот миг не существует долга, погибших, опасности. Есть только губы, тёплые и влажные; его запах — дымный, древесный, с примесью чего-то острого, опасного; вкус его — как запретный, самый сладкий плод.