Алиса Князева – Ненужная жена. Хозяйка кошачьего приюта (страница 22)

Медленно оглядываюсь по сторонам, вслушиваясь в лесные звуки. Щебет птиц, шелест листвы, отдалённый стук дятла. Ничего необычного. Никого.

И всё же ощущение чужого взгляда не отпускает, липкое, тревожное.

— Кто здесь? — спрашиваю в пустоту, сжимая ремень мешка так, что костяшки белеют. Сердце колотится в горле, во рту пересыхает.

Тишина. Только ветер шевелит листья над головой. Солнечные пятна пляшут, как живые существа.

И всё же… всё же я чувствую — я не одна. Кто-то или что-то наблюдает, выжидает, таится за зелёной завесой.

Глава 28

По спине пробегает холодок. Волоски на затылке встают дыбом. Внутри разливается странное ощущение — словно кто-то пристально смотрит на меня. Не просто наблюдает — изучает, оценивает, выжидает.

Медленно оглядываюсь по сторонам, всматриваясь в зелёный полумрак леса. Сердце колотится так сильно, что его стук отдаётся в ушах, заглушая прочие звуки. Пальцы крепче сжимают ремень мешка, костяшки белеют от напряжения.

— Кто здесь? — спрашиваю, и мой голос звучит неожиданно высоко и надломлено.

Тишина. Только ветер шевелит листья деревьев, посылая по лесу тихий шорох. Птицы замолкают, как будто тоже чувствуют присутствие чего-то постороннего.

Делаю шаг вперёд, и ощущение опасности усиливается, обволакивает меня, как холодный туман. Страх ползёт по позвоночнику, сворачивается тугим узлом в животе. Рациональная часть моего сознания твердит, что это всего лишь игра воображения, но инстинкты кричат об опасности.

Ещё один шаг, и внезапная уверенность пронзает меня: если пойду дальше, случится что-то непоправимое.

Будто невидимая граница пролегла между мной и тайником, граница, которую сейчас пересекать нельзя.

Мысли лихорадочно мечутся. Мне нужны драгоценности из шкатулки. Без них как я буду покупать еду? Как буду жить? Никто в деревне не даст мне ничего бесплатно, да и я бы не решилась просить. Именем и звучной фамилией прикрываться я не стану.

И всё же… ощущение присутствия чего-то чужого и враждебного слишком реальны, чтобы их игнорировать.

Сглатываю комок в горле и медленно отступаю. Тайник подождёт. Никуда не денется. А жизнь у меня только одна.

Разворачиваюсь и быстрым шагом иду обратно к дороге. Каждый шаг, удаляющий меня от того места, немного ослабляет тиски страха. Постепенно дышать становится легче, а ощущение чужого взгляда тускнеет, как отголосок кошмара при пробуждении.

Когда выхожу на открытое пространство дороги, наконец выдыхаю полной грудью. Солнце снова кажется ярким и тёплым, а не размытым пятном сквозь древесные кроны. Пот охлаждает спину под платьем, и только сейчас я понимаю, насколько была напряжена.

Что это, блин, было вообще?

Остаток пути проделываю быстро, словно пытаясь сбежать от воспоминаний о странном происшествии в лесу.

Деревня встречает меня обыденностью, возвращает в реальный мир, где нет невидимых взглядов и жутких предчувствий.

Мастерская Томаса на краю поселения выглядит меньше, чем я запомнила, но всё так же пахнет свежеструганным деревом.

— Томас? — стучу я, ставя тяжёлый ящик на пол. — Я принесла инструменты. Вы дома?

— Мариан! — широко улыбается он, распахивая дверь. — Не стоило беспокоиться, я бы сам зашёл за ними.

— Мне нетрудно, — улыбаюсь в ответ, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает меня. — К тому же я хотела извиниться за вчерашнее. Ну и в деревню тоже было нужно.

Томас принимает ящик с инструментами, осторожно достаёт каждый предмет, проверяет, ласково оглаживает рукояти, словно приветствуя старых друзей.

— Всё в целости и сохранности, — говорит он с такой искренней благодарностью, что мне становится тепло на душе. — Спасибо, леди Мариан. Эти инструменты — моё сокровище.

— Значит точно не зря несла, — улыбаюсь я. — Ещё раз и простите за беспокойство.

— Я думал над нашим уговором, с крышей. Боюсь, я не смогу…

— О, не берите в голову. Сегодня ко мне приехали строители.

— От него? — голос Томаса становится напряжённым, в глазах мелькает тревога.

— Нет-нет, — спешу успокоить его. — От Элизабет. Моей…

Я осекаюсь. Скажу, что от дочери, и выдам, кем являюсь, а в этом мало хорошего. Мало ли как они ко мне отнесутся, узнав, что я не старею и связана с драконом…

— Хорошей подруги. Мы много значим друг для друга. Она беспокоится обо мне. Вот и прислала людей.

Лицо плотника светлеет. Он кивает, одобрительно хмыкая:

— Хорошая подруга. За таких держаться нужно.

— Да, — соглашаюсь тихо, борясь с комком в горле. — Томас, нам наверняка нужны будут материалы для ремонта. Вы вчера сказали, что тут неподалёку есть одна, скажете где?

— О, разумеется! — с готовностью перебивает меня старый мастер. — Я уже договорился насчёт материалов. Олдрем припас для вас отличные балки, сухие, без сучков. Я заходил к нему вчера. Думаю, всё уже готово.

Его энтузиазм застаёт меня врасплох. На секунду теряю дар речи, потрясённая этой неожиданной поддержкой.

— Томас… но как же оплата? Разве моих серёжек хватило? Я… — запинаюсь, не желая признаваться в своей бедности, но и не желая обманывать старого друга.

— Потом разберёмся, — отмахивается он. — Если у вас есть рабочие, надо отправить их, чтобы всё перенесли.

Благодарность переполняет меня, но вместе с ней приходит и стыд. Я не привыкла принимать помощь, так что теперь мне кажется, у Томаса есть какие-то корыстные цели. Слабо верится, что кто-то после ссоры с бывшим мужем незнакомой девицы, свалившейся на голову из ниоткуда, не вздохнёт с облегчением, а продолжит помогать.

Странно это всё.

— Спасибо, — всё-таки говорю, надеясь, что эти два слова вместят всё то, что я чувствую. — Но мне нужно ещё кое-что. Продукты. У меня почти ничего не осталось, а рабочих надо чем-то кормить и… — снова замолкаю, ненавидя себя за эту вынужденную откровенность.

Томас смотрит на меня внимательно, и в его взгляде нет ни капли жалости — только понимание и тепло. Он задумчиво теребит бороду, размышляя.

— Знаете, — говорит наконец, — зайдите-ка к Брианне. Помните тот серый дом на окраине, с резными ставнями?

— Разве там кто-то живёт? — удивляюсь искренне. — Я думала, дом пустует.

— Только с виду, — кивает Томас. — Там бабушка доживает. Добрая, тихая, работящая. Печёт хлеб, делает сыры. Многие тут с ней меняются.

Что ж, хуже от этого не будет. Познакомлюсь ещё и с Брианной, хоть и страшновато от слов «доживает». Почему-то сразу возникает ассоциация с Серайз, которая встретила смерть в компании кошек в заброшенном поместье, в котором теперь поселилась и я.

Надеюсь, впечатление обманчиво и Брианна окажется хорошей женщиной, которая согласится помочь мне авансом.

Проклятье, ну почему я струсила и не пошла к тайнику⁈ Знала же, что мне нужны будут деньги…

Не представляю, как выкручиваться.

— Спасибо, Томас, — говорю, сдерживая горечь. — Я загляну к ней.

Глава 29

Дом Брианны — полуразрушенное строение, которое, кажется, держится лишь на упрямстве и молитвах. Стены покосились, крыша провисла в нескольких местах, а деревянное крыльцо выглядит так, будто рассыплется от одного неосторожного шага. Сердце сжимается при мысли, что старая женщина живёт в таких условиях. Чем-то этот дом напоминает моё поместье. Тоже обветшалое, покинутое, забытое всеми.

Подхожу к двери, собираясь с духом. Что я скажу ей? «Здравствуйте, мне нечего есть, не могли бы вы поделиться?»

Поднимаю руку, чтобы постучать, и вдруг холодок пробегает по спине.

Дом выглядит очень плохо. Дорожка заросла, так, будто никто не выходит и не заходит.

А что, если Брианна давно умерла? Вдруг она лежит там, за дверью, и никто даже не заметил её отсутствия? Эта мысль ужасает меня до дрожи в коленях.

Стою в нерешительности, когда внезапно замечаю движение в окне.

Сперва пугаюсь, прежде чем разбираю, что вижу белого кота. Молодого и пушистого. Он сидит на подоконнике и смотрит на меня немигающими голубыми глазами. Во взгляде читается такое человеческое любопытство, что я невольно улыбаюсь. Если в доме есть кот, значит, есть и кто-то, кто о нём заботится.

Решительно стучу в дверь — три раза, негромко, но настойчиво.

За дверью слышится шарканье, затем хриплый голос:

— Кто там? Если это снова Джереми со своими травками, то я уже сказала — мне не нужно твоё зелье от артрита!

Дверь открывается со скрипом, и передо мной предстаёт, очевидно, Брианна. Сгорбленная, с узловатыми руками и седыми волосами, собранными в неаккуратный пучок. Но глаза — тёмные, живые — смотрят на меня с острым вниманием.