Алиса Князева – Ненужная жена. Хозяйка кошачьего приюта (страница 21)

— Это… это ты принесла? — спрашиваю я, чувствуя, как напряжение медленно отпускает, уступая место пониманию.

— Нет. Они.

— Но зачем?

И тут до меня доходит.

Конечно. Это не зловещее предзнаменование. Это подарок. Завтрак.

Мысли лихорадочно крутятся в голове. Если птицы из леса, они должны быть чистыми, незаражёнными. Это безопасная пища для кошек. Но при этом…

Горло сжимается от жалости при взгляде на маленькие безжизненные тельца. Такие красивые, яркие. Ещё вчера они, наверное, пели на ветках, свободные и живые.

— Что ж, — говорю тихо, — но, пожалуйста, ешьте их не в комнате. Я… я не могу.

Тень подходит к птицам, аккуратно берёт одну в зубы:

— Не волнуйся, ты не увидишь следов.

Закрываю глаза, делаю глубокий вдох.

«Это естественно», — напоминаю себе. — «Им тоже нужно есть. Это часть жизни».

Но всё равно неприятный осадок остаётся. Внутренне отмахиваюсь от него и иду готовиться к новому дню.

Спускаюсь на кухню, мысленно составляя список дел на сегодня. Надо проверить западное крыло, оценить, насколько серьёзна проблема с крышей. Может, если погода продержится сухой, я смогу что-то исправить сама? Хотя бы временно…

Чёрт бы побрал этого Кайндара!

Кухня встречает меня лёгким запахом гнили и сырости. Вчера я была слишком измотана, чтобы обращать на это внимание, но сейчас морщусь. Придётся проветрить и тщательно вымыть всё ещё раз.

Подхожу к углу, где вчера оставила миски с кашей для кошек. С удивлением и лёгким разочарованием вижу, что каша практически нетронута. Только вода заметно убавилась.

— Не понравилось, значит, — вздыхаю я, рассматривая засохшие комки овсянки.

Странное чувство обиды заползает в сердце. Глупо, конечно, обижаться на животных, но я потратила на эту кашу часть своих скудных запасов. Запасов, которые должны были поддержать меня, пока не разберусь, как здесь жить дальше.

«Но они принесли птиц», — напоминаю себе. — «Они заботятся о себе сами. И, кажется, заботятся обо мне».

Мысль вызывает неожиданно тёплое чувство. Возможно, мы действительно сможем ужиться вместе, эти загадочные кошки и я.

Выливаю нетронутую кашу в мусорное ведро, мою миски. Затем принимаюсь за собственный завтрак. Несколько сухарей, немного сыра, который скоро начнёт портиться, ледника у меня нет, нужно поискать хотя бы погреб. Придётся съесть его сегодня.

Стук в дверь раздаётся так резко и громко, что я вздрагиваю, чуть не выронив кружку с водой. Кто это может быть?

Неужели Кайндар? Но он бы не стал стучать, он бы просто… появился.

Неприятное предчувствие заставляет меня медлить. Стук повторяется, более настойчивый.

— Леди Мариан! — доносится незнакомый мужской голос. — Мы из ремонтной бригады, открывайте!

Внутри всё холодеет, а затем вскипает яростью.

Как он смеет⁈ Как смеет вмешиваться, командовать, распоряжаться МОИМ домом⁈ Я же сказала ему убираться вместе со своей помощью!

Стремительно подхожу к двери, распахиваю её. Перед крыльцом стоят четверо мужчин в рабочей одежде. У одного в руках инструменты, другой держит какие-то бумаги. Все они выглядят немного растерянно при виде меня — растрёпанной, в старом платье, с пылающими гневом щеками.

— Убирайтесь! — выпаливаю я, сжимая кулаки. — Немедленно! Это моя собственность, и я не давала согласия на ваши работы!

Глава 27

Стою на пороге, сжав кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Солнечный свет заливает двор, высвечивая каждую трещину в старых каменных плитах дорожки, каждую сорную травинку, пробившуюся между ними.

Четверо мужчин переминаются с ноги на ногу под моим взглядом. Их тени длинные, утренние, тянутся по земле, как будто хотят схватить меня.

Знаю, что выгляжу нелепо, но ярость придаёт мне сил. Ощущаю её как горячий ком в груди, как пульсацию в висках.

— Я повторяю в последний раз: убирайтесь с моей земли!

Бригадир — коренастый мужчина с седеющей бородой и руками, покрытыми мозолями, — делает примирительный жест. На его потёртой куртке блестит латунная пуговица, единственное яркое пятно на тёмной ткани.

— Леди Мариан, позвольте объясниться. Нас нанял не лорд Кайндар, а леди Элизабет. Ваша дочь.

Его слова ударяют, словно пощёчина. Чувствую, как гнев сменяется растерянностью.

— Элизабет? — переспрашиваю, не веря своим ушам. — Моя Элизабет вас наняла?

— Да, миледи. Она приходила в контору вчера. Сказала, что очень беспокоится о вашей безопасности.

Внутри что-то дрожит и рассыпается, как старое стекло. Моя девочка. Гордая, упрямая Элизабет, так похожая на меня — тот же разрез глаз, та же привычка прикусывать нижнюю губу в задумчивости. Она беспокоится. Она не забыла, не отреклась несмотря на всё произошедшее между нами.

Ветерок шевелит выбившуюся прядь моих волос, касается щеки прохладными пальцами.

— Входите, — говорю тихо, отступая в сторону. — Простите за недоразумение. Я… я не знала.

Мужчины заходят, шаркая ногами по порогу, и негромко переговариваются. Чувствую, как краска приливает к щекам — от стыда за свою вспышку, от волнения, от переполняющих эмоций.

Мне неловко, что Элизабет приходится заботиться обо мне. Нужно будет написать ей и попросить не делать так больше. Не хочу, чтобы она ругалась с мужем из-за того, что приходится спускать его состояние на подобное. Не хочу сидеть на шее дочери.

Нужно отдать им деньги Кайндара. Я к ним не прикоснусь, но чтобы не подставлять мою девочку…

— Что именно вы должны сделать?

— Сначала осмотр, миледи. Западное крыло, крыша, фундамент. Потом составим смету и план работ.

— Хорошо, — киваю. — Но сначала оплата. Вы… — запинаюсь, глядя на шкатулку, всё ещё лежащую на крыльце. — Вы найдёте необходимую сумму в той шкатулке. И возьмите оттуда же аванс на материалы.

Бригадир кивает:

— Как скажете, миледи.

— И ещё, — добавляю, подумав. — Я хочу знать всё, что вы обнаружите. Все проблемы, все… странности.

— Конечно, миледи. Я буду докладывать лично.

Они расходятся по дому, а я возвращаюсь на кухню.

Разжигаю огонь в плите — он занимается неохотно, дым на мгновение устремляется в комнату, щиплет глаза, прежде чем найти дорогу в дымоход. Готовлю простой завтрак — яйца шипят на сковородке, хлеб подрумянивается над огнём. Запахи еды ненадолго перебивают затхлость помещения.

Слышу, как мужчины переговариваются в западном крыле, стучат молотками, что-то измеряют. Звуки отражаются от стен, создавая странное эхо, как будто в доме гораздо больше людей.

Быстро доедаю завтрак и поднимаюсь в спальню. Тень и Чудо уже там, сидят на кровати и ждут, когда я расскажу им, что происходит и почему в доме столько людей.

— Мне нужно отлучиться в деревню, — говорю им после кратких пояснений и одновременно ищу в сумке свежее платье, в котором не будет жарко, пока я иду до деревни. — Надо вернуть инструменты Томасу. Ну и извинюсь… как минимум.

— Хорошо, будь осторожна, — отвечает в мыслях Тень. — С тобой пойти?

— Не нужно, присмотри за домом, хорошо?

Собираю инструменты плотника и примеряюсь по весу (они тяжелее, чем я ожидала!) и выхожу из дома. Немного постояв на крыльце, я ставлю ящик и накидываю на плечи старую шаль. Простудиться сейчас совсем нельзя.

Дорога до деревни вьётся между полей, уже пожелтевших, готовых к жатве. Ветер гонит по ним волны, как по морю. Сейчас, при дневном свете, путь кажется короче и не таким зловещим, как вчера ночью. Воздух пахнет травами, пылью и отдалённым дымком — где-то жгут ботву. Небо высокое, с редкими перистыми облаками, похожими на тонкие мазки кисти.

Наверно мне стоит зайти к месту, где я спрятала драгоценности. Мне пригодится ещё что-то, как минимум — попытаться задобрить жителей, после скандала, устроенного Кайндаром. Интересно, я вообще смогу найти его без помощи Тени?

Сворачиваю с дороги и иду, пытаясь угадать ориентиры. Это сложно делать в другое время суток.

Но не доходя до места, останавливаюсь как вкопанная. По спине пробегает холодок, волоски на затылке встают дыбом.