Алиса Кингстоун – ЗАБЫТЫЕ СКАЗКИ 1. По ту сторону зеркала (страница 1)

Алиса Кингстоун

ЗАБЫТЫЕ СКАЗКИ 1. По ту сторону зеркала

Все тексты и иллюстрации, представленные в этой книге, защищены авторским правом.

Копирование, распространение и использование материалов книги полностью или частично без разрешения правообладателя не допускаются.

Все персонажи, события и образы в книге являются художественным вымыслом. Любые сходства с реальными людьми или персонажами других произведений являются случайными и не имеют намеренного характера

Моему дорогу сыну:

Помни, не обязательно быть сильным, чтобы быть храбрым. Даже если мы будем далеко друг от друга, мы с папой всегда будем в твоём сердце, а ты, в наших.

С любовью, мама.

Эта история не о сказках.

Она о том, что мы теряем, когда перестаём в них верить

Глава первая

О Петербурге, княжеской тайне и зеркале, которое нельзя было оставить без присмотра

Петербург, 1912 год.

Зимой город выглядел особенно торжественно – словно сам знал, что хранит слишком много тайн, чтобы позволить себе быть обычным. Купола дворцов скрывались в морозной дымке, Неву сковал лёд, а в залах власти по-прежнему принимались решения, от которых зависели не только судьбы людей, но и судьбы миров.

В царской семье говорили тихо. Не потому что боялись – а потому что некоторые имена и события нельзя было произносить вслух.

Прошло пять лет с тех пор, как исчезла Анастасия.

Официально – трагедия. Неофициально – тайна, о которой знали лишь немногие.

Князь Николай Второй не позволил миру сделать вид, будто этого не случилось. Он слишком хорошо знал: бывают потери, которые не исчезают со временем, а лишь уходят глубже.

Именно по его приказу были собраны семеро – лучших гвардейцы, верные до последнего вздоха. Их не провожали с фанфарами. О них не писали в газетах. Их путь не должен был существовать.

Они шагнули в зеркало.

О зеркале и пророчестве. До шага в неизвестность

Зеркало не было создано в России.

Оно появилось задолго до того, как в Зимнем дворце заговорили о сказках всерьёз. Его привёз человек, имя которого не сохранилось ни в одном архиве. Он говорил мало, но знал слишком много – о мирах, существующих рядом с нашим, и о дверях, которые открываются не каждому.

Зеркало не было дверью. Оно было границей.

Создатель зеркала понимал: если такая вещь останется там, где принимаются решения, она рано или поздно станет оружием. Поэтому вместе с зеркалом он оставил свёрток – старую бумагу, исписанную неровным почерком, будто строки писались в спешке, между мирами.

В этом свёртке было пророчество.

Оно не говорило о царях и войнах. Оно говорило об одном мальчике.

Когда Николай Второй впервые прочёл эти строки, он долго не поднимал глаз. Имя в пророчестве не принадлежало ни его семье, ни древним династиям. Оно было простым. Человеческим.

Вяземский Илья Владиславович.

Сын гвардейца Владислава.

В пророчестве говорилось, что в день, когда мальчику исполнится четырнадцать лет, зеркало откроется вновь. И что именно он сможет пройти туда, где застряли те, кто ушёл раньше.

Князь понял: зеркало нельзя хранить во дворце. Его нужно отдать туда, где умеют ждать.

Владислава вызвали без объяснений.

Он стоял перед Николаем молча, выпрямившись, как умел только гвардеец. Когда князь протянул ему свёрток и велел прочитать, Владислав Романович побледнел – не от страха, а от узнавания.

– Ты не обязан соглашаться, – сказал император. – Но зеркало выбрало тебя раньше, чем я.

Владислав Романович согласился.

В тот же день зеркало вывезли из дворца без записей, без свидетелей, без почестей. Владислав сам перенёс его в дом, поднялся по лестнице и повесил в гостиной – так, словно оно всегда там и висело.

Вечером он рассказал всё жене. Про сказочный мир. Про пророчество. Про то, что однажды их сыну придётся сделать выбор, к которому невозможно подготовить.

Она слушала молча. Потом подошла к зеркалу и впервые увидела в нём не своё отражение, а глубину.

С того дня зеркало стало частью их дома. И частью их ожидания.

Зимнее утро в одном петербургском доме

В то утро Илья ещё спал. Ему было четырнадцать. Он лежал в своей кровати, уткнувшись лицом в тёплый бок далматина Понго. В углу комнаты стояла рождественская ёлка – нарядная, пахнущая хвоей и свечами.

В соседней комнате у зеркала стояла мама.

Она стояла там каждое утро с тех пор, как ушёл её муж. Стояла молча. Ждала. Смотрела. Вспоминала те счастливые дни, когда все они, были ещё вместе, когда Илюша был совсем ещё крохой, а она могла ощутить объятия мужа на своих хрупких плечах.

Но сегодня зеркало было другим.

Оно больше не отражало комнату. Его поверхность дрожала, становилась вязкой, липкой, похожей не на стекло, а на странную, холодную материю.

И вдруг из зеркала вырвалась маленькая белая птица.

Амадин пролетел через всю комнату и сел на самую верхушку ёлки.

Август и Леди, пятнистые родители Понго, тут же залаяли – звонко, тревожно, так, как лают только тогда, когда видят нечто невозможное.

У матери задрожали руки. На глазах выступили слёзы.

Она поняла: время пришло.

О разговоре, который нельзя было больше откладывать

Она взяла свёрток.

Тот самый – тонкий, хрупкий, будто сама бумага знала, что её слова способны менять судьбы. Свёрток лежал в ящике буфета много лет, и каждый раз, проходя мимо, она чувствовала его вес, даже не прикасаясь.

Теперь он казался тяжелее обычного.

Она вошла в комнату Ильи тихо, почти неслышно, словно боялась спугнуть не сон – детство. Села на край кровати и некоторое время просто смотрела на сына.

Илья спал, нахмурившись, как всегда, когда видел сны. Понго тихо посапывал рядом, положив лапу ему на грудь.

– Илюша… – прошептала она, осторожно коснувшись его плеча.

Мальчик пошевелился, потер глаза и открыл их не сразу.

– Мам?.. – он зевнул и тут же заметил её лицо. – Что случилось?

Она хотела сказать правду сразу. Но слова не слушались.

– Нам нужно на рынок, – наконец произнесла она ровно, почти буднично. – Купить тебе новые валенки тулуп и варежки. Собирайся.

Илья приподнялся на локтях, удивлённый.

– Сейчас?

– Сейчас, – повторила она мягко, но так, что спорить не хотелось. – Рождество через три дня, нужно подготовиться.

Рынок