Алиса Кингстоун – Сломанная Алиса (страница 2)

– Ты противна мне, – тихо сказала Алиса.

Лицо матери дёрнулось так, будто её ударили.

Но уже через секунду оно стало пустым.

– Вон.

Алиса вышла.

Она не хлопнула дверью. Не побежала. Не заплакала. Просто дошла до своей комнаты, закрыла дверь и повернула ключ – бессмысленный жест, потому что мать никогда не заходила к ней ночью. По крайней мере, не в такие ночи. Она слишком любила своё одиночество в кухонном свете.

Алиса прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол.

Сердце колотилось быстро, противно, с перебоями. В висках шумело. Руки дрожали так сильно, что пришлось сжать пальцы в кулаки.

Она ненавидела это тоже. Не только мать. Себя после ссор с ней. Своё лицо. Свой голос. То, как метко она умеет бить словами именно туда, где больнее всего. То, что почти сразу после удара ей становится легче. А потом – хуже.

На кухне что-то звякнуло.

Потом скрипнул стул.

Потом опять тишина.

Алиса сидела на полу и смотрела на полоску света под дверью. Тонкую, жёлтую, почти неподвижную. Иногда по ней пробегала тень – мамина нога, качнувшийся край халата, может быть. Или просто казалось.

Шум в голове не стихал.

Когда Алиса была маленькой, она думала, что у всех людей внутри живёт что-то вроде радиоприёмника. Постоянный фон. Треск. Шипение между станциями. Ей казалось, что взрослые просто научились не замечать его, а дети ещё нет. Потом она поняла, что, видимо, не у всех. Подруга однажды сказала ей: «Я люблю тишину». Алиса тогда кивнула, но не поняла. Тишина для неё никогда не была тишиной. Даже ночью, даже под одеялом, даже с головой, зажатой между подушек, внутри всегда что-то шуршало, стучало, повторяло.

Особенно после ссор.

Она встала, подошла к столу и открыла ящик. Внутри лежали ручки, тетради, зарядка от телефона, засохшая резинка для волос, две заколки, которых давно не хватало в паре, и блистер успокоительных, выписанных врачом полгода назад.

«По необходимости», – сказала тогда женщина в очках, глядя не на Алису, а куда-то мимо, в сторону окна.

Мать купила таблетки и целую неделю спрашивала, помогли ли они. Потом забыла.

Алиса выдавила одну таблетку в ладонь, посмотрела на неё и бросила обратно в ящик.

Не сейчас.

Ей не хотелось становиться спокойной. Спокойствие казалось чем-то неправильным. Нечестным. Как будто если перестанет болеть, значит, ничего и не происходило.

Она подошла к зеркалу на дверце шкафа.

На неё смотрела девушка с бледным лицом, растрёпанными тёмными волосами и слишком прямым взглядом. На щеке – едва заметная красная полоска от ногтя, видимо, задела себя, когда сжимала лицо руками. На правой руке – брызги вина, похожие на кровь.

Алиса подняла ладонь ближе.

Капли были тёмно-красные, почти чёрные в полумраке.

На секунду ей показалось, что они шевелятся.

Она моргнула.

Конечно, нет.

Просто устала.

Из кухни донёсся смех.

Тихий, хриплый, короткий.

Алиса вздрогнула так сильно, что ударилась бедром о край стола.

Мать никогда не смеялась одна.

Не дома. Не так.

Она застыла, прислушиваясь.

Шагов не было. Голосов тоже. Только этот одинокий смешок, оборвавшийся так резко, будто кому-то зажали рот.

А потом – шёпот.

Совсем близко. Настолько близко, что у Алисы по спине пополз холод.

Она резко обернулась.

В комнате никого не было.

Лампа на столе горела ровно. Шторы висели неподвижно. Окно закрыто. Дверь заперта.

Шёпот исчез.

Алиса несколько секунд просто стояла, не двигаясь. Потом медленно выдохнула через рот, пытаясь успокоить сердце.

– Отлично, – пробормотала она. – Просто отлично.

Она подошла к двери и приложила ухо к холодному дереву.

На кухне мать что-то бормотала себе под нос. Неразборчиво. Иногда в её речи проскальзывали отдельные слова, но сейчас не удавалось выхватить ни одного. Слышно было только, как она ходит от стола к мойке и обратно, задевая что-то локтем, как открывает кран, как со стуком ставит бутылку.

Обычные звуки.

Нормальные.

Настоящие.

Алиса отступила от двери.

Комната вдруг показалась чужой. Не сильно – всего на одно неверное движение. Как если бы кто-то взял её привычную жизнь и очень аккуратно сдвинул вбок. Кровать стояла там же, где всегда. Книги на полке были теми же. На подоконнике лежала заколка в форме чёрного банта, старая, сломанная. Но всё выглядело как декорация к её комнате, а не сама комната.

Она зажмурилась.

Раз. Два. Три.

Открыла глаза.

Ничего не изменилось.

– Соберись, – сказала она вслух.

Собственный голос прозвучал глухо.

Алиса села на кровать и взяла телефон. Экран вспыхнул белым светом, слишком ярким для тёмной комнаты. Несколько сообщений в общем чате класса. Мем. Домашка по литературе. Фотография чьего-то кота. Мир продолжал существовать с обидной нормальностью, и от этого становилось только хуже.

Она открыла диалог с Лерой. Напечатала: Ты не спишь?

Посмотрела.

Стерла.

Что она должна была написать дальше? «Моя мать опять пьёт, и мне кажется, я начинаю слышать то, чего нет»? «Мне страшно в собственной комнате, и я одновременно хочу сбежать и чтобы кто-нибудь наконец всё это заметил»?

Она бросила телефон рядом.

За стеной что-то упало.