Алиса Кингстоун – Между матерями (страница 4)

Я не закричала от радости и не бросилась ему на шею так, как, наверное, должна была бы сделать девушка в такой момент. Я просто стояла перед ним, смотрела на кольцо и пыталась собрать себя обратно. Потом сказала «да». Спокойно. Почти тихо. Возможно, Лиам ожидал другой реакции, но он ничего не сказал. Он знал, через что мы только что прошли. Он знал, что моя радость в тот день не могла быть лёгкой. После этого он обнял меня, и я впервые за долгое время позволила себе просто стоять рядом с ним и не притворяться, что всё в порядке.

Весной мы расписались. Свадьбы в обычном смысле этого слова у нас не было. Я не стояла перед зеркалом в пышном платье, вокруг не бегали подружки невесты, никто не украшал зал шарами и цветами. Всё было тихо, почти буднично, но именно это почему-то казалось правильным. Мы пришли в небольшую комнату, где регистрировали браки, расписались, приняли поздравления от моей семьи и друзей родителей, а потом вышли на улицу уже мужем и женой. Отец вместе с двумя своими друзьями подарил нам машину. Тогда этот подарок казался огромным и очень важным, частью того нового взрослого мира, в который мы с Лиамом вошли слишком быстро, но уже без возможности повернуть назад.

Мы жили в квартире, доставшейся моей семье по линии прабабушки. Это была не идеальная квартира, не красивая картинка из журнала и не место, где всё сразу стояло на своих местах. В ней было много прошлого, старых вещей, следов чужой жизни и углов, которые требовали ремонта. Но для меня она всё равно была домом. Нашим первым настоящим домом. Там пахло кофе Лиама, моими сигаретами на балконе, чистым бельём, иногда пылью после очередной попытки разобрать старые шкафы. Там по вечерам становилось тихо, и в этой тишине я впервые чувствовала, что могу построить что-то своё, отдельное от дома родителей, от их привычек, ссор и постоянного ощущения, что в любой момент настроение взрослых может измениться.

Вторая беременность пришла уже после свадьбы. Я узнала о ней не так ярко, как о первой. Радость была осторожной, приглушённой, словно я боялась спугнуть её слишком громким вдохом. После выкидыша человек уже не умеет радоваться без оглядки. Ты смотришь на тест, видишь две полоски и одновременно представляешь не детскую кроватку, а больничную палату. Считаешь недели, прислушиваешься к телу, боишься каждого странного ощущения и учишься не говорить о будущем слишком уверенно. Мы с Лиамом старались не торопить события, но надежда всё равно росла. Она всегда растёт, даже когда ты запрещаешь ей.

Потом оказалось, что беременность не развивается. Я помню кабинет врача, экран УЗИ и тишину, которая длилась чуть дольше, чем должна была. В такие моменты человек понимает всё раньше, чем ему говорят словами. Я смотрела на лицо врача и уже знала, что сейчас услышу. После этого было решение, к которому невозможно быть готовой, и процедура, которую я долго не могла называть прямо. Мне пришлось сделать аборт, потому что другого выхода не было. Формально всё объяснялось медицинскими словами, но внутри это всё равно ощущалось как ещё одна потеря.

После второй неудачи мы перестали говорить о детях. Не резко, не демонстративно, без громких обещаний никогда больше не пытаться. Просто тема исчезла из наших разговоров. Мы жили, работали, занимались бытовыми делами, иногда смеялись, иногда ссорились, иногда делали вид, что ничего страшного не произошло. Наверное, именно тогда я впервые научилась жить так, будто во мне нет постоянного страха. Не потому, что он исчез, а потому, что с ним невозможно было каждое утро вставать с кровати.

А потом, когда мы действительно отпустили ситуацию, я снова забеременела.

Третья беременность началась настолько неожиданно, что первое время я даже боялась радоваться. После двух потерь казалось, что внутри меня появился какой-то механизм самозащиты. Он не позволял строить планы слишком далеко вперёд, не позволял выбирать детские вещи раньше времени и каждый раз напоминал, что счастье может закончиться быстрее, чем человек успеет к нему привыкнуть. Наверное, именно поэтому новость о новой беременности мы с Лиамом встретили намного спокойнее, чем первую. Мы не покупали пинетки. Не придумывали имена. Не обсуждали, на кого будет похож ребёнок. Мы просто жили от недели к неделе и надеялись, что на этот раз судьба позволит нам дойти до конца.

Первые месяцы проходили тревожно. Я прислушивалась к каждому ощущению в теле и постоянно искала признаки того, что что-то идёт не так. Иногда мне казалось, что страх стал моей второй тенью. Он сопровождал меня дома, в магазине и даже во сне. Стоило появиться малейшему дискомфорту, как в голове начинали возникать самые страшные сценарии. Лиам старался успокаивать меня, но я видела, что он и сам переживает не меньше. Просто делал это молча.

Когда наступила седьмая неделя беременности и произошло кровотечение у моих родителей дома, мне показалось, что история повторяется в третий раз. Даже после того, как врачи подтвердили, что ребёнок жив и развивается нормально, страх ещё долго не отпускал меня. Он поселился где-то глубоко внутри и оставался там всю беременность.

Постепенно недели складывались в месяцы. Живот становился больше. Появились первые шевеления. Потом первые толчки. Потом те моменты, когда Оливер устраивал внутри настоящий марафон и не давал мне уснуть половину ночи. Чем ближе становились роды, тем сильнее менялось моё отношение к происходящему. Если раньше я просто боялась потерять беременность, то теперь начала задумываться о том, какой матерью стану.

Наверное, каждая женщина представляет себе материнство по-своему. Я тоже представляла. Мне казалось, что с рождением ребёнка внутри автоматически включается какое-то новое чувство. Будто существует особый момент, после которого женщина просыпается уже совсем другим человеком. Более взрослым. Более мудрым. Более уверенным. Я искренне верила, что однажды утром открою глаза и вдруг пойму всё, что нужно понимать о детях.

Сейчас эта мысль кажется мне смешной.

За несколько недель до родов я начала собирать сумку в роддом. На кухонном столе лежали списки вещей, распечатанные из интернета. Я несколько раз всё перепроверяла, постоянно находя новые причины для волнения. То мне казалось, что я взяла слишком мало детских вещей. То, наоборот, что слишком много. Лиам наблюдал за этим с выражением человека, который понимает бессмысленность любых попыток вмешаться.

В один из вечеров он застал меня за тем, что я в третий раз перекладывала детские носки из одного пакета в другой.

— Они же одинаковые, — осторожно заметил он.

— Нет.

— По-моему, одинаковые.

— Нет.

— Хорошо.

На этом разговор закончился.

Тогда я ещё не понимала, что носки совершенно ни при чём. Мне просто хотелось контролировать хоть что-то. Когда столько месяцев живёшь в ожидании плохих новостей, начинаешь искать контроль даже там, где его нет.

Последний месяц беременности тянулся бесконечно долго. Я устала спать только на боку. Устала от постоянной тяжести в пояснице. Устала вставать ночью по несколько раз. Устала от вопросов знакомых, которые при каждой встрече спрашивали одно и то же: «Ну что, ещё не родила?» Иногда мне хотелось отвечать, что если бы родила, то об этом узнал бы весь город.

К маю я уже мечтала только об одном — чтобы всё наконец произошло.

Поэтому, когда врачи решили оставить меня в больнице за несколько дней до предполагаемой даты родов, я не спорила. Внутри уже не осталось сил ни для тревоги, ни для сопротивления. Хотелось просто дождаться встречи с человеком, которого я носила под сердцем девять месяцев.

Пятый день в палате начинался как любой другой. Я проснулась рано, позавтракала больничной кашей, которую ненавидела всей душой, немного почитала книгу и написала Лиаму сообщение с традиционной жалобой на местную еду. Он ответил фотографией огромной кружки кофе и подписью, что готов поменяться со мной местами хотя бы на один день. Я написала, что с радостью отдала бы ему возможность рожать вместо меня, и на этом наш разговор постепенно перешёл в привычное подшучивание друг над другом.

К вечеру настроение испортилось. Мы снова зацепились за какую-то мелочь в переписке. Сейчас я даже не смогла бы вспомнить тему спора. Возможно, речь шла о ремонте. Возможно, о покупках. Возможно, вообще о чём-то незначительном. За три года совместной жизни мы успели убедиться, что самые бессмысленные конфликты всегда начинаются именно с таких мелочей.

Когда начались первые схватки, я сначала решила, что это обычные тренировочные боли. Несколько часов я не придавала им особого значения, пока интервалы не начали сокращаться. В какой-то момент стало очевидно, что это уже не тренировка.

Я позвонила Лиаму.

Он приехал почти сразу.

Потом всё происходило очень быстро. Осмотры врачей. Измерение давления. Бумаги. Коридоры. Люди в медицинской форме. Чужие голоса. Запах антисептика. Я помню отдельные фрагменты того дня, словно кто-то разрезал память на десятки маленьких кусочков.

Помню, как написала сообщение отцу.

Всего несколько слов.

«Я рожаю.»

Потом телефон начал вибрировать от входящих сообщений, но читать их уже было некогда.

Помню, как Лиам появился возле меня в родильном отделении.