Алиса Кингстоун – Между матерями (страница 3)

Имя Оливер появилось неожиданно.

Просто возникло между нами и сразу показалось правильным.

Настолько правильным, что больше мы уже ничего не искали.

К тому времени мы были вместе чуть больше двух лет.

Если бы кто-нибудь спросил меня, как началась наша история, я бы не смогла ответить коротко.

Потому что в ней не было красивого знакомства.

Не было букетов.

Не было долгих ухаживаний.

Не было романтических прогулок под дождём.

Лиам приехал в заброшенную квартиру моей бабушки чинить проводку.

А потом почему-то остался в моей жизни.

Именно тогда я ещё не знала, что однажды этот человек будет стоять рядом со мной в операционной, держать меня за руку во время рождения нашего сына и станет единственным человеком, который будет оставаться на моей стороне, когда всё вокруг начнёт рушиться.

Если честно, в тот день я вообще не должна была находиться в квартире бабушки.

Сейчас уже трудно вспомнить, зачем именно я туда приехала. Кажется, нужно было проверить какие-то вещи или помочь с очередной мелочью, которую постоянно откладывали на потом. Квартира пустовала уже довольно давно. Бабушка жила в другом месте, а здесь время словно остановилось несколько лет назад.

В комнатах стоял запах старой мебели и пыли. На подоконниках лежали пожелтевшие от солнца газеты, а часть проводки давно требовала замены. Именно поэтому туда и приехал электрик.

Лиам.

Тогда он был просто незнакомым мужчиной с ящиком инструментов.

Никакой романтики.

Никакой любви с первого взгляда.

Если бы кто-то сказал мне в тот день, что через несколько лет я буду рожать от него ребёнка и спорить с ним о выборе подгузников в супермаркете, я бы решила, что человек сошёл с ума.

Помню только, что он оказался совсем не таким, каким я представляла электриков.

Почему-то мне казалось, что должен приехать мужчина лет сорока пяти с усталым лицом и запахом сигарет. Вместо этого в квартиру вошёл высокий молодой парень с аккуратной бородой и очень серьёзным выражением лица.

Первое время мы почти не разговаривали.

Он работал.

Я занималась своими делами.

Потом начали перекидываться короткими фразами.

Потом разговорились.

А потом каким-то совершенно непонятным образом оказалось, что мы продолжаем общаться даже после того, как проводка была закончена.

Лиам на тот момент состоял в отношениях.

Правда, продлились они недолго.

Я никогда не считала себя причиной их расставания и до сих пор не считаю. Всё закончилось ещё до того, как между нами появилось что-то серьёзное.

Но факт оставался фактом.

Через несколько месяцев мы уже жили вместе.

Иногда люди спрашивают, как понять, что рядом находится именно твой человек.

У меня никогда не было ответа на этот вопрос.

В нашей истории не было какого-то одного судьбоносного момента.

Мы просто однажды начали жить вместе и почему-то больше не захотели расставаться.

Всё произошло настолько быстро, что я даже не успела испугаться.

Наверное, это и было самым странным.

Я никогда не мечтала о раннем браке. Никогда не представляла себе свадебное платье или идеального мужа. Большинство моих подруг ещё искали себя, меняли работу, заводили новые отношения и строили планы на будущее.

А я внезапно обнаружила, что по вечерам обсуждаю стоимость коммунальных услуг и выбираю сковородки вместе с мужчиной, которого знаю меньше года.

Это должно было пугать.

Но не пугало.

В нашей жизни вообще многое происходило раньше, чем планировалось.

Первая беременность наступила примерно через полгода после того, как мы начали жить вместе.

До сих пор не знаю, почему тем утром подошла к мусорному пакету. Вечером тест показал одну полоску, и я выбросила его почти с раздражением, будто он был виноват в том, что снова не дал мне ответа, которого я ждала. Пакет стоял на кухне, сверху лежали какие-то бумаги, чеки и смятые упаковки, а сам тест оказался почти на поверхности, словно нарочно не хотел исчезать из моей жизни окончательно. Лиам уже уехал на работу, за окном шёл сильный дождь, и квартира казалась слишком тихой для такого утра. Я сварила себе чай, постояла у окна, посмотрела на мокрый двор и вдруг почувствовала странное, почти навязчивое желание ещё раз взглянуть на этот тест. Сейчас я понимаю, как глупо это могло выглядеть, но тогда внутри будто что-то подтолкнуло меня. Я подошла к пакету, осторожно раздвинула бумаги и достала его.

Сначала мне показалось, что я придумала эту полоску сама. Она была такой бледной, что её можно было принять за тень, за след от пластика, за ошибку зрения, за что угодно, только не за то, во что мне отчаянно хотелось поверить. Я поднесла тест ближе к окну, потом отвернулась от света, потом снова посмотрела на него, и с каждым новым взглядом вторая полоска становилась не ярче, но реальнее. Через несколько секунд я уже сидела на кухонном стуле, прижимая тест к ладони, и плакала так сильно, что не могла нормально вдохнуть. В тот момент во мне не было ни страха, ни сомнений, ни осторожности. Было только одно ослепительное чувство: у нас получилось.

До вечера я не выдержала. Я много раз представляла, как красиво сообщу Лиаму о беременности, как приготовлю ужин, положу тест в коробочку или скажу какую-нибудь трогательную фразу, но реальность оказалась куда проще и честнее. Я взяла телефон дрожащими руками и позвонила ему прямо на работу. Он ответил почти сразу, на фоне были слышны чужие голоса и какой-то металлический звук, будто рядом двигали инструменты. Услышав мои слёзы, он мгновенно изменился в голосе и спросил, что случилось. Я пыталась говорить спокойно, но слова всё равно сорвались неразборчиво, и мне пришлось повторить несколько раз, прежде чем он понял. Когда я наконец произнесла, что беременна, в трубке наступила короткая тишина, а потом он выдохнул так, будто всё это время тоже держал внутри воздух.

Мы договорились встретиться возле рынка после его работы. Это был обычный городской рынок, где продавалось всё сразу: овощи, одежда, посуда, игрушки, цветы, дешёвые куртки, детские вещи и тысячи мелочей, без которых люди почему-то не могут жить. Я стояла у входа и мёрзла под дождём, то и дело поглядывая на дорогу. Когда машина Лиама остановилась у тротуара, я сразу увидела розы. Он вышел с огромным букетом, мокрым от дождя, немного смущённый и очень счастливый. В тот момент я впервые увидела у него на глазах слёзы. Лиам не был человеком, который легко показывал эмоции, поэтому эти слёзы значили для меня больше любых слов. Он обнял меня прямо у входа в рынок, и несколько секунд мы просто стояли под дождём, не обращая внимания на прохожих.

Потом мы пошли в детский магазин. Это было слишком рано, слишком смело и, наверное, слишком наивно, но тогда нам казалось, что покупка маленьких пинеток способна сделать всё происходящее настоящим. Мы долго выбирали между несколькими парами, хотя все они были почти одинаковыми. В итоге купили крошечные вязаные пинетки, такие маленькие, что они помещались у меня на ладони. Я смотрела на них и не могла поверить, что однажды в них будут ножки нашего ребёнка. Вечером мы поехали к моим родителям и подарили им эти пинетки как новость. Мать заплакала почти сразу, отец долго держал их в руках и смотрел так, будто боялся сломать. В тот вечер мне казалось, что наша семья стала ближе, чем когда-либо.

Потом всё закончилось.

Я не люблю вспоминать те дни подробно. Не потому, что память стёрла события, а потому, что она, наоборот, сохранила слишком многое. Больничный коридор, запах лекарств, белые стены, чужие голоса, три дня в палате и ощущение, что внутри меня появилась пустота, которая ещё вчера была надеждой. Врачи говорили осторожно и спокойно, как говорят люди, давно привыкшие к чужим потерям. Они объясняли, что такое случается, что срок был маленький, что это не значит, будто в будущем всё повторится. Я кивала, слушала, пыталась выглядеть взрослой и разумной, но внутри всё равно чувствовала себя виноватой.

После выписки мы с Лиамом поехали забрать документы из больницы. Я помню этот день смутно, отдельными кадрами. Бумаги в руках, серое небо, усталость, от которой хотелось лечь прямо на заднее сиденье машины и закрыть глаза. Лиам, наверное, видел, что я едва держусь, поэтому после больницы не повёз меня сразу домой. Он сказал, что хочет немного меня развеять, и мы поехали за город, к заброшенному ресторану на берегу водоёма. Когда-то это место, наверное, было красивым и шумным, но теперь здание стояло пустое, окна казались тёмными, а вокруг росла высокая трава. Вода была спокойной, тяжёлой, почти неподвижной, и я долго смотрела на неё, не зная, о чём думать.

Я стояла спиной к Лиаму, когда он сказал фразу, от которой мир внутри меня рухнул быстрее, чем я успела повернуться. Он произнёс: «Я не хочу, чтобы ты была моей девушкой». В ту секунду я решила, что он уходит. Решила мгновенно, без всяких сомнений, будто мой мозг только этого и ждал. Мне показалось, что потеря ребёнка изменила не только меня, но и нас, что он больше не хочет быть рядом с женщиной, которая не смогла сохранить беременность, хотя, конечно, сейчас я понимаю, насколько жестокой была эта мысль по отношению ко мне самой. Но тогда я не успела подумать разумно. Я просто почувствовала, как внутри снова становится пусто.

Когда я повернулась, Лиам стоял передо мной с красной коробочкой в руках. Он не опустился на колено, не говорил длинной красивой речи и не выглядел как герой романтического фильма. Он просто стоял на берегу водоёма, немного напряжённый, очень серьёзный, с кольцом в открытой коробочке, и сказал, что хочет, чтобы я была его женой. Я смотрела на него и не могла сразу ответить, потому что несколько секунд назад уже успела пережить его уход. Во мне одновременно жили ужас от первой фразы, боль от потери ребёнка и тихое, почти осторожное счастье от того, что он не уходил, а, наоборот, оставался.