Алиса Кингстоун – Между матерями (страница 2)

Через несколько секунд последовал ещё один толчок.

Потом ещё один.

— Спокойно, малыш, — тихо сказала я.

Соседка по палате улыбнулась поверх книги.

— Опять танцует?

— Кажется, решил проверить на прочность мои рёбра.

— Это хороший знак.

Я кивнула.

За всю беременность я успела возненавидеть фразу «это хороший знак». Хорошими знаками называли всё подряд. Токсикоз был хорошим знаком. Толчки были хорошим знаком. Отсутствие толчков тоже иногда называли хорошим знаком. После двух потерянных беременностей я перестала доверять хорошим знакам и начала доверять только результатам обследований.

Первая беременность закончилась слишком быстро.

Вторая — ещё быстрее.

Иногда мне казалось, что именно поэтому я так и не смогла до конца расслабиться во время третьей. Даже когда врачи говорили, что всё хорошо. Даже когда проходила очередная неделя. Даже когда живот становился всё больше.

Страх никуда не исчезал.

Он просто менял форму.

На седьмой

неделе беременности мы ужинали у моих родителей.

Тогда ещё всё было иначе.

Тогда мне казалось, что впереди нас ждёт обычная семейная жизнь, в которой дедушка и бабушка будут баловать внука по выходным, а я буду жаловаться матери на бессонные ночи и спрашивать советы по прикорму.

Если бы кто-нибудь в тот вечер сказал мне, чем всё закончится через год, я бы рассмеялась ему в лицо.

Потому что тогда я ещё не знала, насколько сильно один ребёнок способен изменить целую семью.

В тот вечер у родителей было непривычно тихо. Отец сидел за столом с кружкой чая, мать нарезала овощи для салата, а немецкая овчарка Белла лениво наблюдала за происходящим из своего угла кухни. Я уже плохо помню, о чём именно мы разговаривали. Скорее всего, о работе Лиама, о погоде или о том, что ребёнок скоро родится. В те месяцы почти любой разговор рано или поздно сводился к беременности.

Несмотря на две предыдущие потери, я начинала понемногу успокаиваться. Семь недель были совсем небольшим сроком, но я уже позволяла себе осторожно думать о будущем. Иногда я представляла детскую кроватку возле нашей кровати. Иногда ловила себя на том, что рассматриваю в интернете детскую одежду. Иногда просто клала ладонь на живот и думала о том, что, возможно, на этот раз всё действительно получится.

Когда я поднялась из-за стола и пошла в ванную комнату, у меня не было ни малейшего повода для тревоги.

До того момента.

Я закрыла дверь, посмотрела вниз и почувствовала, как внутри всё мгновенно похолодело.

Кровь.

Совсем немного.

Но после двух неудачных беременностей даже одной капли было достаточно, чтобы внутри поднялась паника.

Несколько секунд я просто смотрела на неё, не двигаясь. Мне казалось, что я снова проваливаюсь в тот кошмар, который уже переживала дважды. Сердце колотилось так сильно, что я слышала собственный пульс в ушах.

Когда я вернулась на кухню, Лиам сразу понял, что что-то случилось.

— Что произошло?

Я подошла ближе и почти шёпотом сказала:

— Мне кажется, началось.

Наверное, со стороны это выглядело странно. Мы не объяснили ничего ни матери, ни отцу. Просто быстро собрались и вышли из дома. Уже на улице я увидела, как отец появился на крыльце и растерянно посмотрел нам вслед.

До больницы мы ехали почти молча.

Я смотрела в окно на вечерний город и думала только об одном: лишь бы снова не потерять этого ребёнка.

Все предыдущие потери научили меня очень неприятной вещи. Ты перестаёшь верить хорошим новостям. Перестаёшь радоваться раньше времени. Перестаёшь строить планы. Потому что однажды уже делал это и потом слишком больно собирал себя по кускам.

В приёмном отделении меня осмотрели почти сразу.

Потом было ожидание.

Потом ещё один осмотр.

Потом УЗИ.

Каждая минута растягивалась бесконечно.

Я лежала на кушетке и смотрела в потолок, пока врач водил датчиком по животу. Мне казалось, что от следующих нескольких секунд зависит вся моя жизнь.

Наконец врач улыбнулся.

— Сердцебиение хорошее.

Наверное, никогда прежде я не испытывала такого облегчения.

Я заплакала прямо там.

Не потому, что была слабой.

Не потому что хотела кого-то разжалобить.

Просто напряжение последних часов оказалось слишком сильным.

Беременность сохранили. Меня оставили в больнице почти на неделю. Шесть дней я провела в палате, прислушиваясь к каждому ощущению собственного тела и боясь лишний раз пошевелиться. Лиам приезжал каждый день. Иногда привозил фрукты. Иногда шоколад. Иногда просто сидел рядом и рассказывал о работе.

Тогда мне казалось, что самое страшное уже позади.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, насколько наивной была эта мысль.

На самом деле всё только начиналось.

Через несколько месяцев мы снова сидели в кабинете УЗИ. На экране уже можно было различить маленького человека, который активно двигался и совершенно не собирался облегчать работу врачу. Женщина за аппаратом несколько раз просила его повернуться нужным образом, словно ребёнок был способен понять её слова.

Лиам стоял рядом и внимательно смотрел на монитор.

— Поздравляю, — наконец сказала врач. — У вас будет мальчик.

Я повернула голову к мужу.

На его лице появилась улыбка, которую я до сих пор помню в мельчайших деталях.

Наверное, именно в тот момент Оливер впервые стал для нас настоящим.

Не ребёнком.

Не плодом.

Не сроком беременности.

А нашим сыном.

По дороге домой мы почти без остановки обсуждали имена. Вернее, обсуждала в основном я. Лиам слушал и время от времени соглашался или качал головой.