Алиса Громова – Развод. (Не) чужой наследник (страница 17)
– А он? – я кивнула на Аркадия.
Тимур посмотрел на банкира с холодным презрением. – Он будет жить. Коленная чашечка раздроблена, ходить будет с палочкой, но жить будет. Если будет молчать.
Он наклонился к Аркадию, ткнув стволом пистолета ему в щеку. Банкир замер, перестав скулить. Его глаза, расширенные от боли и ужаса, смотрели на Тимура.
– Слушай меня, Аркаша, – прохрипел Хан. – Ты скажешь ментам, что это было случайное нападение. Грабитель. Нарик. Кто угодно. Если ты пикнешь про Еву или про меня… я вернусь. И второй выстрел будет не в ногу. Ты меня понял?
Аркадий судорожно кивнул. – Понял… – выдавил он сквозь стиснутые зубы. – Уходи…
– И еще, – Тимур выпрямился. – Забудь про акции. "Орион"теперь мой. Считай это компенсацией за моральный ущерб.
Он пнул ногой пульт от капельницы, загнав его под кровать, и схватил меня за плечо. – Бежим.
Мы вышли в коридор. Тихо. Странно, но выстрел, который показался мне громом, видимо, не был слышен на посту медсестры за двумя дверями. Или персонал клиники был приучен не вмешиваться в разборки VIP-клиентов.
Мы дошли до лифта. Тимур нажал кнопку вызова, оставляя на панели кровавый отпечаток. – Ты как? – спросил он, глядя на меня.
– Я выстрелила в человека, – сказала я деревянным голосом.
– Ты спасла мать. И меня. Ты все сделала правильно.
Двери лифта открылись. Мы вошли. В зеркале я увидела нас. Женщина в мужском худи, с безумными глазами и пистолетом в руке. И мужчина, похожий на восставшего мертвеца, в окровавленной одежде. Мы выглядели как Бонни и Клайд после неудачного ограбления.
– Куда мы? – спросила я, когда лифт поехал вниз.
– К черному ходу. Там моя машина. Я приехал на той, что стояла в гараже под брезентом.
– Ты… ты смог вести машину? С такой раной?
Он усмехнулся, и эта улыбка была больше похожа на оскал. – Жить захочешь – не так раскорячишься. Плюс две ампулы адреналина, которые я нашел в аптечке Марка.
Лифт звякнул на первом этаже. Мы вышли. Служебный выход был прямо напротив. Но путь нам преградил охранник. Здоровенный детина в форме ЧОПа, который дремал на стуле у двери. Он открыл глаза, увидел нас, увидел кровь и пистолеты. Его рука потянулась к дубинке.
– Не советую, – тихо сказал Тимур, поднимая ствол.
Охранник замер. Он перевел взгляд с Тимура на меня, потом на оружие. Он был не героем. Он был просто парнем, который получал тридцать тысяч в месяц. Он медленно поднял руки. – Я ничего не видел.
– Правильный выбор, – кивнул Тимур. – Открой дверь.
Охранник нажал кнопку на пульте. Магнитный замок щелкнул. Мы вывалились в ночную прохладу.
У бордюра стоял темно-синий BMW. Старый, но, судя по звуку мотора, когда Тимур завел его, заряженный под завязку. Я села на пассажирское сиденье. Тимур рухнул за руль. Он дышал тяжело, со свистом. Адреналин отпускал, и боль возвращалась, накрывая его с головой.
– Ты доедешь? – спросила я, с тревогой глядя на то, как дрожат его руки на руле.
– Доеду, – он включил передачу. – Тут недалеко. У меня есть… безопасное место. В лофт нельзя. Там сейчас будет жарко.
Мы рванули с места, оставляя клинику позади. Я смотрела в окно на мелькающие огни города. Мама осталась там. С Аркадием. – Он не тронет ее? – спросила я. – Аркадий?
– Нет, – ответил Тимур, глядя на дорогу. – Он сломлен. Он знает, что я псих. Что я приду и добью его. Страх – лучшая страховка. К тому же, у него сейчас другие проблемы. Ему надо придумать, как объяснить дырку в колене и не спалить контору перед своими боссами.
– У него есть боссы?
– У всех есть боссы, Ева. Аркадий – просто управляющий деньгами. Кошелек. А деньги принадлежат людям, которые не любят, когда их кошельки простреливают.
Мы свернули в переулок, потом во дворы. Тимур петлял, проверяя хвост. Наконец, мы остановились у обычной пятиэтажки в спальном районе. Окна были темными, двор забит машинами. – Приехали, – он заглушил мотор. – Квартира на третьем этаже. Ключи под ковриком. Классика.
Он попытался открыть дверь, но не смог. Силы кончились. Он просто откинулся на подголовник и закрыл глаза. – Ева… помоги.
Я выскочила из машины, оббежала ее и открыла водительскую дверь. Тимур выпал мне на руки. Он был тяжелым, как мешок с цементом. – Давай, Зверь, – шептала я, подставляя плечо. – Еще немного. Третий этаж. Лифта нет, да?
– Нет, – прохрипел он. – Хрущевка.
Мы поднимались вечность. Ступенька за ступенькой. Я тащила его, он цеплялся за перила здоровой рукой. На площадке второго этажа он едва не упал, споткнувшись. Я удержала его, вжав в стену. Мы стояли, тяжело дыша, лицом к лицу. Его глаза были совсем рядом. Темные, бездонные, полные боли и благодарности.
– Ты сильная, – выдохнул он. – Я не знал, что ты такая сильная.
– Я тоже не знала, – ответила я.
Мы добрались до третьей двери. Я нашла ключ под грязным резиновым ковриком. Квартира была пустой. Запах пыли и застоявшегося воздуха. Бабушкин ремонт, ковер на стене, старый диван. Конспиративная квартира.
Я довела его до дивана. Он рухнул на него, даже не сняв обувь. – Воды… – попросил он.
Я нашла на кухне банку с водой, налила в чашку. Принесла ему. Он пил жадно, проливая на подбородок. Потом его голова упала на подушку-думку. – Ева… пистолеты… спрячь…
И он отключился.
Я осталась одна в чужой квартире, с двумя пистолетами и мужчиной в коме. Я проверила его пульс. Есть. Слабый, но есть. Повязка намокла, но свежей крови не было. Швы держали. Марк действительно был волшебником.
Я села на пол рядом с диваном. Положила пистолеты на журнальный столик. Посмотрела на свои руки. Они снова были чистыми. Но я знала, что на них пороховая гарь.
Я выстрелила. Я перешла черту. И пути назад не было.
Мой телефон пискнул. Я вздрогнула. Сообщение. От адвоката Тимура. Того самого, который подавал иск.
Я усмехнулась. Пусть подает. Пусть ищет. Теперь я знаю, как стрелять. И у меня есть учитель, который проснется и расскажет, как выиграть эту войну.
Я положила голову на край дивана, рядом с рукой Тимура. И закрыла глаза.
Утро в конспиративной квартире пахло пылью, старыми обоями и страхом. Я проснулась на полу, у дивана, затекшая и замерзшая. Сквозь тонкие, выцветшие шторы пробивался серый свет московского утра. Тимур все еще спал. Его дыхание было тяжелым, с хрипотцой, но ровным. Лоб блестел от испарины.
Я поднялась, разминая затекшие ноги. Первая мысль:
Я пошла на кухню. Старая газовая плита, облупившийся стол, пустой холодильник. В морозилке нашелся пакет пельменей, покрытый инеем, который помнил еще Брежнева. В шкафчике – пачка чая и банка растворимого кофе. Богатый улов.
Я поставила чайник на плиту. Газ вспыхнул синим цветком. Пока вода закипала, я подошла к окну. Третий этаж. Вид на детскую площадку и мусорные баки. Обычная жизнь. Люди шли на работу, вели детей в садик. Никто из них не знал, что в квартире с пыльными окнами прячутся "мертвая"жена миллионера и раненый наемник.
Вернувшись в комнату, я проверила Тимура. Он был горячим. Температура поднималась. Надо менять повязку. Я нашла в ванной аптечку – старую, советскую, но там были бинты и перекись. Тимур говорил, что это "безопасное место". Видимо, он готовил его давно.
– Тимур, – я коснулась его здорового плеча. – Просыпайся.
Он открыл глаза мгновенно. В них не было сна. Только мутная пелена боли и инстинктивная готовность к прыжку. – Кто? – хрипнул он, пытаясь сесть.
– Свои, – я удержала его за плечо. – Лежи. Тебе надо поесть и перевязаться.
Он расслабился, откинувшись на подушку. – Сколько времени?
– Девять утра.
– Аркадий?
– Молчит. В новостях тишина. Про стрельбу в клинике – ни слова. Видимо, замяли как "бытовуху"или "хулиганство".
Тимур усмехнулся, но улыбка вышла кривой. – Аркаша умеет заметать следы. Особенно свои. Ему не выгодно светиться.
Я принесла ему чай и тарелку с пельменями. – Извини, ресторан закрыт. Меню ограничено.
Он поел, морщась от каждого движения. Ему было больно даже глотать. Потом я занялась раной. Это было страшно. Повязка присохла намертво. Ткань пропиталась сукровицей и гноем. Рана воспалилась. Края шва покраснели и отекли. – Нужен антибиотик, – сказала я, разглядывая воспаление. – Сильный. Иначе начнется сепсис.
– В аптечке есть "Ципролет"?
– Нет. Там только уголь и зеленка.
– Значит, надо идти в аптеку.
– Я схожу, – сказала я, поднимаясь. – Тут за углом есть "Ригла". Я видела, когда мы ехали.
Тимур схватил меня за руку. – Нет. Тебе нельзя выходить. Тебя ищут. Ориентировки уже у всех патрулей.