Алиса Громова – Развод. (Не) чужой наследник (страница 15)

– Ты не овощ. Ты раненый лев, – я поставила стакан на стол. – Тебе надо лечь. В кресле неудобно, отек усилится.

– Нет. Мне надо работать. Денис сейчас начнет метаться. Он будет искать выход на мои счета, на моих людей. Я должен отслеживать его транзакции.

– Тимур, – я положила ладонь на его здоровую руку. – Ты не сможешь работать, если потеряешь сознание от боли. Пойдем. Я помогу.

Он посмотрел на мою руку, лежащую на его запястье. Моя бледная, тонкая кисть на фоне его мощной, татуированной руки казалась детской. – Ты странная женщина, Ева, – сказал он тихо. – Вчера ты меня боялась. Сегодня ты мной командуешь.

– Я быстро учусь. У меня хороший учитель.

Он усмехнулся, но спорить не стал. Оперся здоровой рукой о стол и тяжело поднялся. Его качнуло. Я тут же подставила плечо, обхватив его за талию. Он был тяжелым. Горячим. От его тела исходил жар, как от печи. – Осторожно, – пробормотал он, наваливаясь на меня. – Не надорвись. У тебя там… пассажир.

– Пассажир крепкий. В маму, – ответила я, ведя его к спальне.

Путь в десять метров показался марафоном. Тимур стискивал зубы на каждом шаге, стараясь не нагружать меня всем весом, но я чувствовала, как ему тяжело. Мы добрались до кровати. Я помогла ему сесть, потом лечь, подложив под спину подушки так, чтобы раненое плечо было выше уровня сердца.

– Тебе надо переодеться, – сказала я, глядя на его спортивные штаны. – Повязку надо проверить.

– Я сам.

– Тимур!

– Ладно, – он сдался. – Только не падай в обморок. Там некрасиво.

Я стянула с него штаны, стараясь не смотреть лишний раз на его тело, хотя не смотреть было сложно. Он был сложен идеально, но это была не красота модели, а функциональная красота оружия. Шрамы. Старые пулевые, ножевые, ожоги. Его тело было картой войн, которые он прошел. Оставив его в боксерах, я накрыла его одеялом до пояса.

– Повязка промокла, – констатировала я, разглядывая красное пятно на бинте. – Марк оставил перевязочный набор?

– В ванной. В нижнем ящике.

Я принесла лоток с бинтами, перекисью и мазью. – Будет больно, – предупредила я.

– Я привык.

Я начала разматывать бинт. Слой за слоем. Засохшая кровь склеила последние витки с кожей. Я смачивала их перекисью, отдирая миллиметр за миллиметром. Тимур не издал ни звука. Он просто смотрел в потолок, и мышцы на его шее натянулись, как стальные тросы.

Когда я сняла последний слой, мне самой стало дурно. Рана выглядела жутко. Рваные края, стянутые черными нитками швов. Кожа вокруг воспалилась, была красной и горячей. – Марк – мясник, – прошептала я.

– Марк спас мне руку, – возразил Тимур. – В полевых условиях это ювелирная работа.

Я обработала рану, наложила мазь с антибиотиком и начала бинтовать заново. Мои руки касались его горячей кожи. Я чувствовала, как под моими пальцами бьется пульс на его шее. Сильный. Ритмичный. Живой.

– Почему Амина? – спросила я вдруг, не отрываясь от работы. – Почему ты назвал меня ее именем, когда бредил?

Тимур замер. Он повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах, затуманенных болью и лекарствами, появилась странная мягкость. – Ты похожа на нее. Не внешне. Внешне вы разные. Она была темненькая, маленькая. Но… глаза. У нее был такой же взгляд. Упрямый. Испуганный, но упрямый.

– Ты любил ее.

– Она была единственным светлым пятном в моей жизни. Я был старшим братом. Я должен был ее защитить. Я ушел в армию, чтобы заработать денег ей на учебу. Думал, вернусь героем, куплю ей квартиру… Он замолчал, глядя куда-то сквозь меня. – А вернулся к закрытому гробу.

Я закрепила конец бинта пластырем. – Ты не виноват, Тимур. Виноват Денис. И те, кто был с ним.

– Я знаю. И они заплатят. Каждый из них. Двое уже мертвы – автокатастрофа и передоз. Остались трое. Денис – главный приз.

Я положила ладонь ему на грудь, поверх здоровой стороны. – Мы достанем его. Вместе.

Тимур накрыл мою руку своей ладонью. Его пальцы были шершавыми, мозолистыми. – Ева… – он произнес мое имя так, словно пробовал его на вкус. – Ты понимаешь, что назад дороги нет? После того, что ты сделала сегодня… после доверенности… ты соучастница. Если меня убьют, тебя посадят. Или тоже убьют.

– Я знаю.

– И ты не боишься?

– Боюсь, – честно ответила я. – До смерти боюсь. Но я больше не хочу быть жертвой. Я хочу быть той, кто держит пистолет.

Он слабо улыбнулся. – Я научу тебя. Как только встану – научу стрелять. И бить так, чтобы не вставали.

– Договорились.

Лекарство начало действовать. Его веки отяжелели. – Спи, Хан, – я убрала руку. – Я буду рядом. Я послежу за мониторами.

– Если Денис… дернется… буди… – пробормотал он, уже проваливаясь в сон.

– Хорошо.

Я посидела еще минуту, глядя на спящего мужчину. Мужчину, который стал моим миром за двадцать четыре часа. Это было неправильно. Это был Стокгольмский синдром, помноженный на адреналин и отчаяние. Я знала это головой. Но сердцем… Сердце говорило другое. Оно говорило, что впервые за десять лет я чувствую себя не функцией, не приложением к успешному мужу, а живым человеком. Женщиной, ради которой убивают. И ради которой умирают.

Я встала, погасила свет, оставив только ночник, и вышла в гостиную. Мониторы светились в полумраке. На одном из экранов я увидела Дениса. Он сидел в своем кабинете, в том же кресле. Перед ним стояла бутылка виски, уже наполовину пустая. Он смотрел в одну точку. В пустоту.

– Пей, милый, – прошептала я, касаясь холодного стекла экрана. – Пей до дна. Потому что завтра мы придем за остальным.

Мой телефон – тот самый, новый – пискнул. Сообщение. Не от Тимура. Не от Марка. Неизвестный номер.

Я открыла. Фотография. Моя мама. В больничной палате. Спит, подключенная к датчикам. И подпись: «Красивая старушка. Жаль, если у нее остановится сердце. Мы знаем, что ты жива, Ева. Верни акции. Или мы отключим аппаратуру».

Мир качнулся и поплыл. Они нашли маму. Не Денис. Денис пил в кабинете. Это была Третья Сила. Те самые «чистильщики». Они добрались до моего единственного уязвимого места.

Я посмотрела на дверь спальни, где спал Тимур. Если я разбужу его сейчас – он встанет. Он поедет. И он умрет, потому что у него нет сил даже держать оружие. Я не могла рисковать им. И я не могла потерять маму.

Я посмотрела на сообщение еще раз. «Верни акции».Они хотели не меня. Они хотели деньги.

Я сделала скриншот. Мои пальцы легли на клавиатуру. «Кто вы?»

Ответ пришел мгновенно. «Те, кто реально владеет "Орионом". Денис был просто ширмой. Ты влезла в карман к очень серьезным людям, девочка. У тебя час. Приезжай в клинику. Одна. Без Хана. Иначе бабушка умрет».

Я выронила телефон. Вот почему Денис так испугался иска. Не только из-за денег. Он боялся своих "хозяев". Тех, кто стоял за схемой с землей. И теперь эти хозяева пришли за мной.

Я должна ехать. Я должна спасти маму. И я должна сделать это одна, чтобы спасти Тимура.

Я взяла листок бумаги. Ручку. «Тимур. Прости. Они взяли маму. Я не могу рисковать тобой. Я все исправлю. Ева».

Я положила записку на стол, рядом с его пистолетом. Потом взяла пистолет. Он был тяжелым, холодным. «Я научу тебя стрелять», – сказал он. Не успел. Придется учиться на ходу.

Я сунула оружие за пояс джинсов, которые нашла в шкафу (видимо, бывшей подружки Тимура, размер подошел). Накинула худи. И вышла из лофта в ночь. Навстречу своей смерти. Или своему перерождению.

Лифт спускался в подземный гараж бесконечно долго. Я смотрела на цифры, меняя вес с ноги на ногу, и чувствовала, как под кожей вибрирует ледяной ужас. Тяжелый пистолет за поясом джинсов давил на бедро, напоминая, что я перешла черту. Я больше не финансист. Я не жена. Я женщина, которая идет на войну в худи на три размера больше и с оружием, из которого не умеет стрелять.

«Один час. У тебя один час, чтобы спасти маму».

Двери разъехались. Гараж встретил меня запахом бензина и гулким эхом. Здесь было пусто. Только в дальнем углу, под брезентом, угадывались очертания еще одной машины. Видимо, запасной. У меня не было ключей. Я выбежала на улицу через боковой выход, который Тимур показал мне вчера.

Ноябрьский воздух ударил в лицо мокрой тряпкой. Дождь прекратился, но асфальт блестел черным зеркалом, отражая оранжевый свет фонарей. Промзона спала. Ни души. Только далекий гул шоссе и лай собак за забором соседнего склада.

Я достала телефон. Приложение такси. «Пункт назначения: Клиника "МедЛайф", Ленинский проспект».«Поиск машины…»

Колесо крутилось. Секунду. Две. Десять. «Нет свободных машин».

– Черт! – я ударила по экрану пальцем. – Ну же! Пожалуйста!

«Поиск машины… Время ожидания: 18 минут».

Восемнадцать минут. Плюс сорок минут дороги. Я не успею. Они сказали – час. Прошло уже двадцать минут, пока я собиралась и спускалась.

Я огляделась. На парковке перед воротами лофта стоял черный джип. Тот самый, на котором приехали "чистильщики"вчера ночью. Он так и остался там, брошенный, как памятник их провалу. Ключи? Они могли быть в машине? Или в кармане у трупов, которых вывезли?

Я подбежала к джипу. Дернула ручку. Заперто. Я заглянула внутрь, прижавшись лицом к тонированному стеклу. Темно. Ничего не видно.

– Думай, Ева. Думай!

Я вспомнила Тимура. Как он открывал машину вчера. Магнитная карта? Нет, бесключевой доступ. Если ключ внутри – она откроется. Если нет… Я ударила кулаком по стеклу. Бесполезно. Бронированное.